Оппортунизм, ревизионизм, враги коммунизма

Принято, что оппортунизм — это приспособление под задачи, нужны, интересы буржуазии. Приспособление рабочего или пролетарского движения прежде всего.

Разумеется, что до революции угнетаемые пролетарские массы сопротивляются в рамках капитализма, а оппортунисты своими извращёнными лозунгами (целями борьбы), тактическими установками и приёмами вольно или по глупости работают на врага. Как известно, ключевым фактором победы является изоляция оппортунизма и оппортунистов от рабочего движения.

Разумеется также, что после революции оппортунизм служит разложению диктатуры рабочего класса, так как оппортунисты либо подрывают сами основы власти (например, выступают за многопартийность, фракционность, независимость профсоюзов, свободу слова и тому подобное), либо искажают генеральную линию (тактику и стратегию партии и государства, например, в отношении классов, в классовой борьбе в целом, задачах развития производительных сил и смены производственных отношений).

В целом же в левой литературе сложилось отношение к оппортунизму как чему-то нехорошему. Но это отношение далеко не настолько враждебное, как к буржуазии, буржуазной идеологии, буржуазной диктатуре. Хотя, строго говоря, история доказала, что оппортунизм нанёс коммунизму намного больший вред, чем капиталисты и их приспешники. Плеханов, Мартов, Троцкий, Бухарин, Зиновьевев, Каменев, Рыков, Хрущёв, Андропов и прочие навредили человечеству больше, чем все натовские генералы, ракеты, танки, авианосцы вместе взятые.

Это объясняется тем, что соотношение сил буржуазии и пролетариата кратно неравно — и не в пользу первых. Сила буржуазии состоит лишь в организации (прежде всего в государство) и интеллектуальном превосходстве (прежде всего опять же за счёт чиновников, менеджеров и интеллигентов, то есть наёмников и грантоедов). Большевизм же есть в данном аспекте организация и компетентность превращённого в работающий (рабочий) класс пролетариата, намного превышающая буржуазные. 

В той же левой литературе более тяжким грехом, чем оппортунизм признаётся ревизионизм, то есть ревизия теории марксизма-ленинизма. Получается как будто разрыв теории и практики: ревизионисты орудуют на поприще теории, а оппортунисты — практики. 

На мой взгляд, всякий оппортунизм так или иначе искажает теорию, потому что в реальной жизни теория и практика неразрывно связаны. Просто ревизионизм обычно выступает как открытое ренегатство, а оппортунизм как скрытое. Добавляет путаницы субъективный момент, связанный с тем, что скрывающие свои истинные мотивы оппортунисты всегда прячутся за личиной искренне заблуждающихся людей, которые хотят как лучше. Но сути дела это не меняет.

Левые считают примерно так. Главный враг коммунизма — это своё буржуазное государство, затем к врагам относят свою буржуазию, затем мировую буржуазию и её могучие империалистические государства и только потом ревизионистов и оппортунистов, которые воспринимаются скорее как конкуренты. Если любому редактору левого издания дать выбор опубликовать один критический материал, то он почти наверняка будет исходить из такой логики приоритетов.

В реальности же, на мой взгляд, в текущей ситуации наличия коммунистических стран, все коммунисты мира должны прежде всего поддерживать их, значит, видеть в империализме главного врага коммунизма. 

С кем бороться?

Далее, переходя к нашим баранам, мы должны понимать с кем непосредственно боремся мы, как коммунисты и с кем предлагаем бороться в будущем нашему классу.

Мы пока боремся прежде всего на теоретическом фронте с оппортунизмом. Сейчас не стоит вопрос знакомства широких масс с марксизмом, какого-то первичного просвещения. Не имеют влияния в пролетарских средах анархисты или хоть кто-то похожий на народников и эсеров. Зато цветёт и пахнет оппортунизм всех возможных сортов. Так что разоблачение и изоляция того, что у нас олицетворяет левое движение — насущная задача. Причём дело не в обличении и критиканстве, а прежде всего в разработке фундаментальных и насущных проблем коммунизма от организационных принципов и мотивации до искусственного интеллекта и счастья. Мы должны выковать теоретический снаряд калибра не меньшего, чем выковал Маркс, тогда у наиболее передовых и думающих пролетариев отпадут сомнения.

Когда мы обращаемся к пролетариату с выводами о текущем положении, то предлагаем бороться не с Путиным и Сечиным, а с капитализмом, что означает борьбу против власти олигархии. Это требует не воя об антинародном курсе или репрессивности государства, а системной ежедневной кропотливой работы по разъяснению сущности производственных отношений капитализма, которые неизбежно приводят к формированию фигур олигархов — двуногих прямоходящих желудков вершины пищевой цепи.

Большинство левых, обрушиваясь на буржуазное государство, ошибаются, путая причину и следствие. Открытое столкновение с буржуазным государством имеет смысл лишь на завершающих стадиях революционной ситуации, а подпольная борьба — лишь в условиях гонений и открытой террористической диктатуры.

Организационный оппортунизм

Наиболее опасным и незаметным на первый взгляд является организационный оппортунизм. Политическая организация пролетариата — то есть партия — является ключом к формированию революционного класса. Партия является также единственным средством борьбы за коммунизм и штабом строительства коммунизма. Поэтому партия оказывается самым уязвимым звеном в политической организации работающего класса. Порядок организации, функционирования, развития партии, требования к дисциплине, кадровому составу и особенно к вождям партии, решают если не всё, то почти всё. 

Стало быть, остриё марксистской критики должно быть направлено в тела организационного оппортунизма.

Истоки, источники и аргументация оппортунизма

Причём нужно понимать, что оппортунизм — явление намного более глубокое, чем даже классовое общество. Истоки оппортунистического поведения лежат в фундаментальном свойстве живого к приспособлению. Именно поэтому интуитивно ощущается родство между характером аргументации оппортунизма и характером аргументации при грамотном учёте обстоятельств. Грубо говоря, когда учёт внешних и внутренних, объективных и субъективных факторов переходит известную границу, перестаёт быть адекватным, он уже не служит познанию, а является натягиванием совы на глобус. И если в бесклассовом обществе или в частной обстановке, прямо не связанной с классовой борьбой, оппортунизм приводит к банальным ошибкам, то в сфере классовой борьбы — к поражению, к игре в пользу противника. Таковы законы классовой борьбы.

Психологическим же аспектом как оппортунизма, так и поведения, которое мы относим к истокам оппортунизма, является тяга к симбиотическому или паразитическому существованию. Оппортунист как бы подстраивается под сильного, могущественного. 

Не зря даже в эпоху большой силы Советской власти, оппортунисты типа Андропова, Горбачёва, Яковлева принесли в жертву государство и Родину могущественному (как они считали) «мировому сообществу», мировому рынку. Они до самой своей поганой смерти были уверены в абсолютном превосходстве и силе Запада. Наверняка, на смертном одре успокаивали себя мыслями, что развалив СССР, разрушив коммунистическое общество, они спасли народы от неминуемого поражения в третьей мировой. По крайней мере в словах престарелого Горбачёва подобная тональность присутствовала. 

А что лежит в основе преклонения перед силой? В основном страх. Самый обычный полуживотный страх. Так что оппортунизм и трусость обычно дополняют друг друга. Читайте, как говорится, речи обвиняемых на открытых процессах 1930-х годов.

Всё это давно известно, но не усвоено.

«Какие же качества человека делают его предрасположенным к оппортунизму? Рассмотрим два из них. Первое и естественное, природное свойство человека, делающего его оппортунистом, есть всеобщее свойство живых существ приспосабливаться к господствующим условиям среды во имя самосохранения. А поскольку предприниматель господствует, то легко понять, что обыватель будет так или иначе „косить под предпринимателя“. Второе свойство человека, общественное, делающее его предрасположенным к оппортунизму — это невежество» (В.А. Подгузов «О некоторых методологических проблемах анализа природы оппортунизма»).

Все эти сущностные черты оппортунизма в сфере классовой борьбы приводят к неизбежному выводу о том, что единственным социальным вектором оппортунизма является стремление к стихийности. Нет и не может быть оппортунизма, который в своей деятельности, в целях и порядках воздействия на других людей и на массы в целом, не полагается на самотёк. 

Причём этот факт порождает интересую формулу (которой, конечно, нельзя пользоваться в отрыве от адекватного освоения всей диаматики, так как «формула» априори «формалистична»): теория, которая исходит из качественного роста субъективного фактора и в принципе реализуема, — не может быть ошибочной. И, следовательно, наоборот: теория, которая исходит исключительно или в основном из качественного роста объективных факторов и возможность реализации которой очевидно нестопроцентна, — ошибочна точно. Понятно, что главная загвоздка в оценке реализуемости, но тем не менее с помощью этой формулы легко отсечь, как минимум, половину оппортунистических концепций и подходов. Например, если вам говорят, что нужно сидеть и ждать, что история ещё не смолола той муки, из которой будет испечён пирог коммунизма, или же, что автоматизация, искуственный интеллект, рост производительных сил сами приведут к комунизму, то сомневаться не приходится: это оппортунизм.

Все должны совершенно чётко осознавать, что рабство, крепостничество и пролетарство — деятельный, часто безмозглый, оппортунизм. 

Многие смотрят на эти формы производственных отношений только и исключительно с точки зрения эксплуататорских классов. Тогда и рабство, и крепостничество, и пролетарство выглядят как варианты обеспечения благополучия классов социальных вурдулаков.

Другие смотрят на эти формы производственных отношений с точки зрения развития производительных сил, то есть определяют их как нечто вроде великого процесса освобождения человека от пут частной собственности, которое неминуемо завершится установлением коммунистических отношений.

Если же взглянуть на рабство, крепостничество и пролетарство с точки зрения трудящихся, то мы неизбежно придём к выводу о том, что всё это разновидности приспособления к насильственно господствующим порядкам и мимикрии ради выживания и не только.

«Пролетарство есть самая позорная, самая гнусная историческая форма оппортунизма, поскольку вот уже несколько веков основная масса пролетариев оценивает своего эксплуататора как работодателя, а следовательно — как благодетеля. Оппортунизм пролетариев заключается в том, что они не прикованы ни к тачкам, ни к веслам галер. Они добровольно, а порой с радостью, тысячами напрашиваются на работу к своему поработителю. Пролетарий, и только пролетарий, создаёт богатство предпринимателя, получая с ведома своего хозяина тот минимум материальных и «духовных» благ, которые позволяют ему оставаться социальным идиотом и отправлять своих детей и жен к чужому дяде на работу» (из той же статьи).

Стало быть, организуя пролетариат, обращаясь к пролетариату мы должны понимать, что сама жизнь при капитализме делает людей чрезвычайно склонными к приспособлению, а значит и к оппортунизму. Нужна огромная сила духа, чтобы приспосабливать свою деятельность не под насильственно господствующие порядки, а под выводы науки. Это и есть коммунистическая революционность.

Поэтому не удивительно, что левые оппортунисты склонны к бесконечному поиску такого лозунга, который обеспечит быстрый переход широких масс пролетариата на сторону коммунизма. Это всегда выглядит так: «Капиталисты плохие и не дают вам…, а мы дадим вам...».

Обосновывается это пустословие превратно понимаемым историческим опытом большевизма. Действительно, когда партия как авангард класса ведёт борьбу, успех последней зависит от правильного понимания конкретных, часто сиюминутных нужд народа. В конце концов, большевики выдвинули программу-минимум, содержащую ряд чисто буржуазных лозунгов (например, «землю - крестьянам», «право наций на самоопределение», «оплата по труду»), сформировали первое советское правительство в союзе с левыми эсерами и т.д. Но всё это было, во-первых, в рамках решения конкретных задач борьбы за власть, удержания власти и выстраивания правильных отношений партия — класс — массы, во-вторых, в рамках стратегии движения к коммунизму и делалось с разъяснением конечных целей и дальнейших шагов. Грубо говоря, сначала в работе «Государство и революция», а затем «Экономические проблемы социализма в СССР», любой человек мог увидеть не только образ будущего, но и конкретные планы перехода к зрелому коммунизму. 

Гибкость Ленина и Сталина в классовой борьбе — блестящий пример правильного учёта условий и обстоятельств. Вожди никогда, ни на секунду, не отступали от конечной цели. А оппортунисты всегда будут успокаивать и оправдывать себя ссылками на эту гибкость.

Поэтому, разумеется, на определённых стадиях и этапах классовой борьбы необходимо выдвигать лозунги с насущными требованиями масс. Нужно уметь понимать трудящихся, студентов, домохозяек, пенсионеров, военных, знать их требования и чувства в моменте. Но это не имеет прямого отношения к коммунизму, таким образом коммунизм построить невозможно. А оппортунисты всегда исходят из обращения к факторам стихийности именно как центральной теме своей деятельности или бездеятельности. Поэтому и приклеилось то самое клеймо «движение — всё, конечная цель — ничто». Поэтому и оппортунисты, неизбежно обладая узким мировоззрением, всегда склонны переоценивать тактику в ущерб стратегии.

Теперь возникает вопрос: а какая стихийность и какой самотёк свойственны классовому обществу? 

Общество — не толпа. Это толпа может под влиянием стадного чувства безмозгло носиться туда-сюда, расходиться, собираться, ликовать, истерить, линчевать, громить, впадать в ступор.  В обществе же стихийные процессы подчиняются законам его воспроизводства.

Легко догадаться, что всё стихийное в классовом обществе завязано на материальные интересы. Таково значение господства частных отношений собственности. Именно наиболее примитивный, желудочный уровень мотивации доминирует, будучи пущенным на самотёк. Как может быть иначе, если человек ещё только мучительно выбирается из царства животных?

Это означает, что оппортунизм так или иначе проявляет себя в виде экономизма. 

Смотрите, как это работает. Вот Балаев пишет, что «коммунизм — общество всеобщей частной собственности» и строить его нужно не на основе роста сознательности, научности и внедрения в этой связи коммунистических производственных отношений, (для чего, собственно, и нужна в основном организационная, просветительская, пропагандистская работа диктатуры класса), а полагаясь на природу человека и его инстинкты. Кратко это звучит довольно эпатажно, но если разобраться, то логика его проста и понятна. Он более оригинальными выражениями перепевает старую оппортунистическую концепцию, что пролетарий по своей природе заинтересован в коммунизме. Просто пока не понимает этого. Поэтому он призывает: 

«Начать бы нужно не с вопросов, а с осознания себя человеком. Да я не шучу даже ни капельки! Это удивительно, и мы с товарищами с этим столкнулись – даже те, кто себя марксистами (а это материалисты по определению) называют, себя людьми не осознают. Нет, они себя людьми называют, считают себя людьми, людьми они и являются, но они не понимают, кто такой человек в его биологическом смысле, т.е. они не осознают своего места в этом мире, как биологического объекта».

То есть он повторяет мантры всех экономистов, только у него вместо пролетария вышел биологический объект.

Понятно, что такая пропаганда держится на личной харизме пропагандиста, на его умении убедить пойти за собой системой аргументов, построенных преимущественно на объективном (инстинкты!). За Балаевым уже сейчас идёт десяток другой сторонников, потому что он яркий публицист, лидер, организатор. Но теория ошибочно, следовательно, оппортунистична, следовательно, ведёт только к поражению.

Его организация собирается, потом разваливается, снова собирается. Они пробуют то одно, то другое, дойдя в итоге до того, что членом партии может считаться любой, кто платит взносы, ничего не делает, но по указанию Балаева должен выйти на демонстрацию. 

«Если мы хотим иметь сильную, большую партию, то мы должны объяснять людям, что они в партии могут работать так, как позволяют им их личные обстоятельства, а могут вообще годами не работать, но они обязаны будут выполнить поручение партии, когда партии это потребуется».

Пытаясь не копировать КПСС Балаев, сам того не заметив, скопировал КПРФ, РКРП и прочих. Там именно так дело и обстоит. И он тоже ссылается на опыт большевиков, трактуя пункт устава РСДП о членстве так: можно состоять в партийной организации, но не работать в ней. А починятся постановлениям партии можно и сидя дома на диване, ничего не делая. 

Такие удивительные завихрения мысли возможны, конечно, только при непонимании теории марксизма-ленинизма. Поэтому мы и твердим, что невежество, выступая как глубокий дефект мышления человека, не владеющего диаматикой в необходимом объёме, порождает оппортунизм.

А. Редин