Введение

С точки зрения буржуазной историографии всё выглядит просто и понятно. Сталин — тиран, державший единоличную власть в руках посредством террора и страха. Вся система власти состояла из властолюбцев и карьеристов, которые только и думали о попирании свобод населения. Коммунистическая верхушка, с точки зрения либералов, — это люди, которые хотят сидеть так же высоко, как «атланты» (крупные капиталисты, от которых у либералов слюнки текут), но не за счёт предприимчивости и визионерства, а как замшелые чинуши. Естественно, что после смерти Сталина режим террора ослаб и наступила оттепель, потому что не нашлось столь же сильного тирана. Партия и народные массы в уравнениях буржуазных наблюдателей — статисты, среда, в которой происходят борьба за власть и трансформации власти.

Всё это наглая ложь и никчёмный поклёп, в который могут верить только люди, изначально идеологически заряженные на антикоммунизм.

О чём думали Хрущёв и хрущёвцы, более-менее понятно. О чём думали и как боролись руководители-сталинисты из «консервативно-догматической группы» — тоже. Тем более есть документ «Записка по проблеме культа личности И. В. Сталина и о программе КПСС», который следует идентифицировать как подлинный по его содержанию, как минимум, в основных аргументах.

А о чём думали рядовые и не только члены партии, когда с высоты трибун и центральных газет происходило разоблачение так называемого культа личности Сталина? 

Они ещё вчера считали Сталина вождём народов и главным коммунистом на планете, а сегодня молчаливо поддержали, в сущности, развенчание кумира миллионов. 

Какая нравственная, идейная борьба происходила внутри этих людей? О чём они думали? Как они обсуждали доклад Хрущёва, а потом и позорнейший XXII съезд в курилках между собой, с членами семьи на кухне? Как они для себя объясняли этот поворот партийного руководства? Какая работа совести совершалась в их душах? Почему не произошло раскола в партийных массах? Почему грызня в верхах практически никак не отразилась на низах? 

Можно ли сказать, что партия в лице своих рядовых членов оказалась чем-то вроде стада баранов, которое слепо пошло за руководством в троцкизм?

Эти вопросы поставила сама жизнь, особенно после начала перестройки, когда всем вменяемым коммунистам стала очевидна противоположность ленинско-сталинского и оппортунистического векторов партийного руководства. 

Эти вопросы повисли в воздухе, в повестке мирового коммунистического движения, и висят без ответа уже много десятилетий. Ни Ходжа, ни Мао, ни Кимы, ни другие вожди не нашли на них ответов. Но зарубежных коммунистов отчасти оправдывает скудность материалов и слабость владения нашей спецификой.

Современные коммунисты стыдливо обходят стороной этот момент в историографии большевизма. Они стараются не думать об этом, хотя вопросы эти способен сформулировать любой думающий пролетарий. 

Согласитесь, эти вопросы как будто неудобно задавать в среде сторонников коммунизма. И тем не менее ответы нам — марксистам, защитникам и последователям большевизма — нужны. Мы должны, не отговариваясь общими словами, понять, как и почему такое происходило, чтобы прежде всего скорректировать наш организационный строй, как минимум, в аспекте отношений руководителей и исполнителей.

С точки зрения поставленных вопросов ленинско-сталинский тип партии, который менялся и развивался, оказался менее устойчивым и совершенным, чем того потребовало такое обстоятельство, как гибель вождя.

Но нет ничего проще, чем всё свалить на Сталина: не подготовил достойную смену, не вычислил потенциальных ренегатов… не обеспечил, не гарантировал и так далее. Но это такой патриархальный подход, в котором Сталин — мудрый, всё решающий отец, а партия — неразумные дети. Всё-таки даже самые рядовые большевики были зрелыми, опытными, умными людьми со своей головой на плечах, от которых зависела судьба страны и коммунизма. 

Тем более была и смена, были и чистки, было всё сделано, написано и даже закреплено в решениях, чтобы машина большевистской партии продолжала движение к коммунизму. Упрекать Сталина — это очень слабая, инфантильная, недостойная революционеров позиция.

Так что тут придётся поразмышлять и разобраться.

Два полярных объяснения

Прежде всего следует прокомментировать объяснения, которые можно встретить в литературе и обсуждениях по теме. 

Первое звучит примерно так: многие настоящие большевики полегли на полях сражений Великой Отечественной войны. 

Это в целом универсальный аргумент в системе объяснений всех негативных фактов реставрации капитализма в СССР, оппортунизации и ренегатства КПСС.

Действительно, враги коммунизма давно смекнули, что одним из самых эффективных средств борьбы за сохранение капитализма является физическое истребление коммунистов. 

Действительно, коммунисты составляли костяк Красной Армии и были проводниками приказов Ставки Верховного главнокомандования.

Действительно, потери не могли не влиять на партию и быть в известном смысле фактором затруднений её развития.

Но, во-первых, партия после войны успешно решила задачу восстановления хозяйства, которая по сложности организационно-политической работы была близка к индустриализации.

Во-вторых, партия существенно продвинулась в построении коммунистического общества в СССР в трудных условиях восстановления после самой разрушительной войны в истории.

В-третьих, партия успешно управляла мировым коммунистическим движением,  столкнувшимся с новым витком международной классовой борьбы, который нарекли холодной войной.

И ни разу руководство не ссылалось на проблему высоких потерь коммунистов в годы войны. Хотя в те годы мероприятиям по повышению политического уровня членов партии со стороны руководства уделялось особое внимание. Проблематика кадров обсуждалась и ставилась во главу угла.

Итого: потери коммунистов ослабили партию, снизив средний уровень политической подготовки, но они не могли стать причиной вышеобозначенной пассивности, растерянности и безмозглости партийных масс. Тем более прошло целых десять лет после войны.

Второе объяснение встречается реже, но тоже имеет определённый смысл. Звучит примерно так: партия после войны пребывала в состоянии победной эйфории, благодушия, беспечности, головокружения от успехов. Рядовые коммунисты считали, что все реально сложные проблемы позади: война выиграна, враги повержены и страна идёт победной поступью, которую ничем не пронять.

Такой момент в настроении партии действительно имел место, и это подтверждается хотя бы тем, что в статьях идеологов зазвучал тезис о том, что победа социализма в СССР необратима. 

Люди явно считали, что советское общество шагнуло настолько далеко в коммунизм, настолько прочно стоит на ногах, что только и исключительно военная интервенция представляет реальную угрозу коммунизму. Все внутренние враги повержены и уже даже не лежат на лопатках, а похоронены навсегда под завалами истории. Всё, капитализм сдали в музей древностей!

Всё это, между прочим, думалось и говорилось вопреки теоретическим наработкам и выводам самого Сталина. В этом смысле пафос побед и успехов заслонил собой пафос борьбы. В этом смысле теоретической подготовки и даже простого внимания к работам Ленина и Сталина не хватило точно. Но раз Сталин не написал ещё раз статью про головокружение от успехов, значит, он не считал данный момент значимым. 

Так что заявление Хрущёва на XXI съезде имело под собой определённую поддержку и достаточное моральное одобрение:

«В мире нет сейчас таких сил, которые смогли бы восстановить капитализм в нашей стране, сокрушить социалистический лагерь. Опасность реставрации капитализма в Советском Союзе исключена. Это значит, что социализм победил не только полностью, но и окончательно». 

В дальнейших рассуждениях нам придётся к этой теме обратиться, потому что данные настроения не могли не влиять на аргументацию партийных масс.

Значительные условия

Так, следует отвергнуть бюрократически-либеральный подход: рядовые члены партии якобы не имели своего мнения, слепо следуя за руководством, лицемерили и тому подобное. Мы исходим из того, что в коммунистической партии состояли искренние и убеждённые люди. 

Очевидно, что формально состоять в партии и фактически быть коммунистом не совпадало ни в 100%, ни даже в 50% случаях. Но тем не менее абсолютное большинство членов партии при Сталине были людьми деятельными, активными и, за исключением врагов и оппортунистов, ставили целью развитие СССР, а некоторые — и построение коммунизма.

Конечно, с членскими билетами ходили и обыватели, аферисты, жулики, карьеристы и прочая оппортунистическая сволочь. Но, во-первых, их было абсолютное меньшинство, во-вторых, сама постановка нами вопроса состоит в противоречии между порядочностью партийных масс и принятием антисталинизма (троцкизма). Иными словами, мы заведомо предполагаем определённый качественный уровень кадрового состава партии, который соответствует решённым партией историческим задачам и одержанным победам.

Следующее. Отвергнуть либерально-троцкистский вздор о том, что партийные массы были зажаты, забиты, запуганы и поэтому боялись даже иметь своё мнение. Дескать, «деспотизм Сталина» воспитал безвольную массу партийных болванов:

«Сталин действовал не методами убеждения, разъяснения и терпеливого сотрудничества с людьми, — говорил Хрущёв в своём гнусном докладе на XX съезде, — а путем насильственного внедрения своих идей и требования безусловного к себе подчинения. Тот, кто выступал против такого положения вещей или же пытался доказать правоту своих собственных взглядов, был обречен на удаление из числа руководящих работников, на последующее моральное и физическое уничтожение. Такое явление произошло в период времени, последовавший вслед за XVII съездом партии, когда значительное число выдающихся партийных руководителей и рядовых активистов, являвшихся честными и искренними борцами за дело коммунизма, пали жертвой деспотизма Сталина… Произвол со стороны одного лица поощряет и разрешает проявление произвола другими лицами. Массовые аресты и высылки многих тысяч людей, расстрелы без суда и нормального следствия создали обстановку, лишенную чувства безопасности и полную страха и даже ужаса».

Жаль, что инициаторы и исполнители развенчания культа личности не удосужились пояснить собственную трусость, лицемерие, двурушничество и то, как эти их качества соотносятся со званиями революционеров. Легко представить, с каким удовольствием редакторы New York Times и Washington Post первыми в мире опубликовали эти скандальные строки.

И последнее. Мы не можем отрицать того печального, что осуществлённые Хрущёвым и его компашкой диверсия и захват власти в партии произошли не на пустом месте. Всё это было проявлением классовой борьбы внутри партии, которая шла на протяжении всего времени. А фундаментальным, объективным условием хрущёвизма и того, насколько далеко Хрущёв смог зайти по пути уничтожения диктатуры рабочего класса, была глубина субъективного понимания партийной массой законов общественного развития, классовой борьбы, партийной организации. Партийные массы оказались готовы принять троцкистскую концепцию роли личности в истории, реабилитацию троцкистов и прочих бухаринцев, децентрализацию и депланирование, извращённые представления о целях производства, развал международного коммунистического движения, ослабление государства под видом его отмирания, искажённые представления о мирном сосуществовании, обещание коммунизма через двадцать лет. Но, например, не прошли бы развенчание Ленина, реабилитация Троцкого, ослабление однопартийности, гласность, возврат к рынку и частной собственности. К чему партийная масса в 1950-е была не готова, осуществил Горбачёв после очередной смены поколений и окончательного идеологического разжижения троцкизмом и либерализмом.

Иными словами, предмет нашего рассмотрения принадлежит сфере субъективного и органически вытекает из объективного уровня средней научной подготовки и качества мировоззрения членов партии. Объективным в данном случае последнее делает невозможность быстро в рамках политического манёвра изменить восприятие людей со стороны тех, кто взял на себя роль руководителей и вожаков. Будь то хрущёвцы или Ворошилов, Молотов, Маленков, Каганович. Их действия, лозунги так или иначе упирались в основополагающие представления партийных масс, их волю. 

Размышления, рассуждения, обоснования рядовых членов партии, которые автор стремится понять, как раз субъективны, они отражали неуверенность и колебания. Почему нельзя сказать, что партийная масса не просто молчаливо поддержала троцкизм Хрущёва и все его реформы, а была обеими руками за? Потому что буквально через десять лет, в 1964 году, Хрущёва сверг Брежнев с точно такого же молчаливого одобрения партийных масс. Правда, развенчание Хрущёва было слабым и неглубоким, критика упёрлась, собственно, в одно положение, которое проще всего было приклеить к личности критикуемого: волюнтаризм. Но нет сомнений, если бы Леонид Ильич разнёс троцкизм Хрущёва, расстрелял бы его и Ко как врагов народа, никакого недовольства или брожения это бы не вызвало точно.

Продолжение следует…

А. Редин