Поступило замечание о необходимости подробнее написать о поддержке некоторых направлений в искусстве со стороны ЦРУ.

Так, искусство, являясь видом общественного производства и идеологической деятельности, всегда, вольно или невольно, отражает классовые интересы и служит инструментом либо освобождения, либо порабощения масс. Ярчайшим и наиболее документированным примером использования искусства как оружия классовой борьбы со стороны буржуазии является история превращения американского абстрактного экспрессионизма из маргинального явления в главный культурный символ «свободного мира».

В конце 1940-х годов отношение правящих кругов США к авангарду было откровенно враждебным. Консервативные конгрессмены с трибуны Капитолия клеймили абстрактную живопись… как оружие мирового коммунистического заговора. Почему? Потому что абсолютное большинство абстракционистов принадлежали леваческой (читай: троцкистской) интеллигентной среде.

К концу 1950-х годов Нью-йоркская школа абстрактного экспрессионизма (Джексон Поллок, Марк Ротко, Виллем де Кунинг) триумфально штурмовала залы Лувра в Париже и галереи Тейт в Лондоне, а Нью-Йорк был провозглашён новой мировой столицей искусства. Этот стремительный взлёт не был результатом спонтанного эстетического прорыва или свободного выбора публики. Как стало известно позже, за этим фасадом стояло ЦРУ с сетью подставных фондов.

Операция была безупречной в своей циничной логике. После Второй мировой войны США нуждались в идеологическом противовесе мощному влиянию социалистического лагеря, в том числе и в искусстве. Советский социалистический реализм открыто и честно служил интересам трудящихся, воспевая труд, коллективизм и строительство коммунизма. В ответ империалистическая пропаганда нуждалась в «доказательстве» интеллектуального и духовного превосходства капитализма. А что буржуазия могла противопоставить соцреализму? Только пошло понимаемую свободу творчества художника.

Абстрактный экспрессионизм с его акцентом на крайний индивидуализм, иррациональность и отказ от фигуративности был объявлен воплощением свободы творчества, недоступной в тоталитарном СССР. Ну и что, что многие художники были критиками американского империализма и подвергались преследованиям ФБР — так даже лучше. ФБР щемило художников, а разведка их финансировала под видом богатых, озабоченных искусством буржуа. Наглядно подрывая, между прочим, критическое отношение к капиталистам.

ЦРУ финансировало организацию международных выставок, транспортировку работ, издание влиятельных журналов и деятельность подставных благотворительных организаций, таких как Фонд Фарфилд. Чтобы придать этой операции видимость органического культурного процесса, был задействован механизм институционального сговора. Ключевую роль сыграл Музей современного искусства (MoMA) в Нью-Йорке, выступавший неофициальным партнером ЦРУ. Когда Государственный департамент США отказывался финансировать выставки абстракционистов из-за критики со стороны консервативных конгрессменов, MoMA брал инициативу на себя, используя средства, промытые через прачечные црушных фондов.

Для легитимации выставок в Европе создавались «международные консультативные советы», в которые приглашались директора крупнейших европейских музеев современного искусства (например, Жан Кассу из Парижа). Возникал классический буржуазный конфликт интересов: одни и те же лица выступали одновременно как кураторы, члены жюри и директора принимающих музеев. Эта замкнутая система создавала у широкой публики иллюзию широкого профессионального консенсуса, маскируя тот факт, что «независимое» признание было заранее срежиссировано узкой группой арт-функционеров, действующих в интересах американского империализма.

Искусство было насильственно впряжено в колесницу холодной войны, став инструментом духовного порабощения и идеологического давления на пролетариат Европы. По крайней мере, по задумке ЦРУ.

Таким образом, абстрактный экспрессионизм был искусственно возведён в ранг высшего эстетического идеала не благодаря своим познавательным или художественным достоинствам, а в силу его спорной полезности для задач империализма. А теперь все нормальные люди задаются вопросом: почему эта мазня признаётся искусством?

Как только идеологическая легитимность абстрактного искусства была обеспечена государственными и квазигосударственными структурами, в игру вступила неумолимая логика накопления капитала. Выяснилось, что искусство, навязанное публике как символ свободы, обладает потенциалом для извлечения сверхприбыли. Раскрученные картины начали покупать для перепродажи как типичный мыльнопузырный актив.

Причём всё изложенное выше не является тайным знанием и, скорее всего, было раскрыто самим ЦРУ давным-давно в ходе каких-то карьерно-корпоративных игр. И от этой информации рынок абстрактной живописи не лопнул. Напротив, он окончательно оформился в отлаженный коммерческий конвейер, управляемый уже не столько ЦРУ, сколько спекулянтами. С подачи тех же структур, что занимались культурной экспансией (включая фонды Рокфеллеров), современное искусство превратилось в высокодоходную инвестиционную отрасль, где законы спекуляции окончательно вытеснили даже намёки на красоту. Искусствоведы, что с лицом? Не надоело выдумывать эстетику?

Рынок и сегодня продолжает генерировать астрономические ценники, не имеющие под собой никакой объективной эстетической или трудовой основы, пряча в них страхи и риски глобального экономического кризиса. Система работает безотказно: аукционные дома, галереи и музеи создают замкнутый круг, где цена диктуется не мастерством или глубиной познания мира, а спекулятивным ажиотажем и необходимостью отмывания или приумножения капитала финансовой олигархии. Искусство стало фетишем накопительства.

Арт-рынок, выкованный в недрах разведывательных служб и взращенный капиталом Рокфеллеров, вышел из-под контроля и потерял всякий политический смысл, превратившись в очередной пример социального уродства буржуазного общества.

Как вы считаете, поддержка одним из самых могучих орудий американского империализма — ЦРУ — абстракционизма нанесла какой-то вред коммунистическому движению?

Когда мы видим, как абстрактные брызги продаются за десятки миллионов долларов, а критики в восторге от очередного концептуального «пустого пространства», что у нас должно происходить в душе? Чувство растерянности? Нам внушают, что искусство — это загадочная сфера чистого вкуса, недоступная пониманию простого человека, или что гениальность не нуждается в обосновании.

Это такой дешёвый защитный механизм буржуазной культуры в области живописи. Однако всё же некоторые люди попадают под гипноз искусствоведов. Чтобы перестать чувствовать себя обманутым и начать видеть суть вещей, нужен марксизм.

Если мы отнимаем у искусства способность идейно отражать реальную жизнь, если мы обесцениваем реализм и заменяем его бессмысленной формой ради формы, мы получаем не высокое искусство, а суррогат. Фантик, имитацию, которая лишь маскируется под искусство.

Искусство в его профессиональном, институциональном виде, которое мы знаем сегодня, сформировалось внутри классового общества. И на протяжении столетий служило вкусам господствующих классов, а в некоторых случаях — изысканным инструментом духовного порабощения. Оно учило массы восхищаться тем, что их угнетает, и считать нормой то, что противоречит их интересам.

Сегодня у нас есть только один по-настоящему научный, практический и безупречный критерий оценки любого произведения искусства. Забудьте о цене на аукционе, о количестве звезд в рейтингах или о восторженных отзывах модных кураторов. Задайте себе единственный вопрос: помогает ли это произведение искусства рабочему классу объективно осознать свою силу и историческую миссию по взятию власти и строительству коммунизма? Или же оно, наоборот, размывает сознание, уводит в сторону от этих коренных задач, усыпляет бдительность и развлекает, пока мир горит?

Если искусство пробуждает в человеке достоинство, злость к несправедливости, любовь к труду и ясность в понимании устройства общества и мира — оно подлинно, каким бы простым или сложным оно ни было. Если же оно существует только для того, чтобы оправдать спекуляции миллиардеров и создать видимость элитарности для кучки избранных, — перед нами не искусство, а дрянь.

Только вооружившись этим пониманием, мы сможем перестать быть пассивными потребителями культурного суррогата, защищать и создавать подлинное искусство — искусство, которое принадлежит народу и способствует его освобождению.

П. Губельман