Вопрос о целесообразности в производстве кажется простым лишь на первый взгляд. Обыденное сознание полагает, что люди производят блага потому, что ставят перед собой сообразную цель — создать продукт для удовлетворения потребности. Однако, если присмотреться обнаруживается, что в классовом обществе подавляющее большинство непосредственных производителей такой цели не ставит. Причём не только при капитализме, но и до него: раб не ставил цели произвести для себя, крепостной не ставил цели развивать хозяйство, наёмный рабочий не ставит цели обогатить хозяина. Деятельность производителей определяется не целями производства, а производственными отношениями, в которые они вынуждено вступают. Конкретнее: материальными интересами — выжить, прокормиться, не умереть с голоду.
С другой стороны баррикад производственных отношений — эксплуататоры, которым, как известно, цели производства тоже не особо интересны. «Цель производства» в классовых обществах формулируется не производителем, а собственником средств производства, и формулируется она не как цель, а как интерес — прибыль, прибавочный продукт, рента.
Но если цели как таковой нет, означает ли это, что производство лишено целесообразности? Нет. Здесь необходимо строгое разграничение.
Цель есть субъективное полагание, сознательное представление о результате, которое предшествует действию.
Интерес есть стихийный мотив, влечение, не осознанное как необходимость. «Слепой природный инстинкт». Более того, «Между интересом раба и интересом господина, в случае признания ими института частной собственности, нет принципиальной разницы. Немного найдется рабов, которые не желали бы стать рабовладельцами, немало было рабовладельцев, которые, разорившись, стали рабами» (Словарь Прорывца).
Целесообразность же есть объективная необходимость производства для потребления, независимая от того, осознаётся она или нет отдельными людьми, социальными слоями.
Маркс писал, что труд есть целесообразная деятельность, и в этом определении труд отличается от преимущественно инстинктивной деятельности животных: архитектор, прежде чем строить, строит в голове и на бумаге. Но это определение относится к труду вообще, как всеобщей форме человеческой жизнедеятельности, а не к конкретно-исторической форме производства при капитализме и в классовых обществах в целом.
Даже в классовом обществе целесообразность как объективная необходимость не может исчезнуть. А что это значит? Что она действует стихийно, через столкновение людей лбами, через борьбу, катастрофы и кризисы. Капиталист руководствуется не целью производства материальных благ, а интересом извлечения максимальной прибыли. Сталин в работе «Экономические проблемы социализма в СССР» определил основной экономический закон капитализма как обеспечение максимальной прибыли путём эксплуатации, разорения и обнищания большинства населения, закабаления и ограбления народов других стран, войн и милитаризации.
Однако как бы ни раздувался спекулятивный капитал, как бы ни господствовал фиктивный капитал, в основе капиталистического производства лежит производство материальных благ. Объективное ядро целесообразности — необходимость производить потребительные стоимости для поддержания жизни общества — не устранимо никакой формой классового господства.
Кризисы перепроизводства, описанные Марксом в третьем томе «Капитала», и есть та форма, в которой объективная целесообразность заявляет о себе. Кризис есть насильственное восстановление пропорциональности между производством и потреблением, нарушенной господством интереса над целью. Энгельс в «Анти-Дюринге» писал, что кризисы суть проявление объективных законов, которые не осознаются, но действуют. Это означает, что классовый строй искажает целесообразность, но не в силах отменить её.
Только при коммунизме целесообразность становится сознательной. Маркс в «Немецкой идеологии» писал о коммунизме как о сознательном движении, снимающем отчуждение. Энгельс в «Анти-Дюринге» говорил о скачке из царства необходимости в царство свободы. Ленин в «Государстве и революции» определял социализм как живое, сознательное творчество масс. Сталин сформулировал абсолютный экономический закон коммунизма как всестороннее развитие каждой личности.
Маркс писал, что свобода начинается там, где прекращается труд, вынуждаемый нуждой и внешней целесообразностью.
«Царство свободы начинается в действительности лишь там, где прекращается работа, диктуемая нуждой и внешней целесообразностью, следовательно, по природе вещей оно лежит по ту сторону сферы собственно материального производства. Как первобытный человек, чтобы удовлетворять свои потребности, чтобы сохранять и воспроизводить свою жизнь, должен бороться с природой, так должен бороться и цивилизованный человек, должен во всех общественных формах и при всех возможных способах производства. С развитием человека расширяется это царство естественной необходимости, потому что расширяются его потребности; но в то же время расширяются и производительные силы, которые служат для их удовлетворения. Свобода в этой области может заключаться лишь в том, что коллективный человек, ассоциированные производители рационально регулируют этот свой обмен веществ с природой, ставят его под свой общий контроль, вместо того чтобы он господствовал над ними как слепая сила; совершают его с наименьшей затратой сил и при условиях, наиболее достойных их человеческой природы и адекватных ей. Но тем не менее это всё же остаётся царством необходимости. По ту сторону его начинается развитие человеческих сил, которое является самоцелью, истинное царство свободы, которое, однако, может расцвести лишь на этом царстве необходимости, как на своём базисе. Сокращение рабочего дня — основное условие».
То есть при коммунизме целесообразность перестаёт быть внешней необходимостью и становится внутренней потребностью для дальнейшего развития человеческих сил.
Целесообразная деятельность основывается на понимании причинности, как бы надстраивается над причинностью. Целесообразность есть форма причинности, в которой причина выступает как осознанное основание. В классовом обществе эта форма искажена: причинность действует стихийно, а целесообразность вообще скрыта наслоениями животных атавизмов. Отсюда — видимость господства случая, которую Маркс вскрывает в законе стоимости. Целесообразность проверяется не намерением, а результатом. Произведено ли благо? Удовлетворена ли потребность? Какая и для чего? Расширяет ли потребление горизонты воспроизводства общества?
А капиталистические кризисы есть, таким образом, практическое опровержение ложной целесообразности капитала.
Таким образом, целесообразность есть объективное ядро производительных сил, на которое производственные отношения практически не воздействует. Оно как технологии производства: от не учёта законов целесообразности и технологий производства пострадают только сами люди.
Целесообразность производства не зависит от воли и сознания отдельных людей и социальных групп, но форма её проявления зависит от производственных отношений. В классовых обществах она действует стихийно, через интересы и кризисы. При коммунизме она становится главной идеей производства, сливаясь с необходимостью учёта всех объективных факторов от народонаселения и географии, до космических и нейробиологических процессов. Задача коммунистического движения состоит в овладении диаматикой, в превращении объективной целесообразности в сознательную норму общественной жизни.
Кроме того, целесообразность производства учитывается современными империалистическими государствами как мозговыми штабами класса олигархии. В 20 веке выстроены мощнейшие системы регулирования и управления рыночной монополистической экономикой разными средствами, прежде всего финансово-кредитными и фискальными инструментами. Олигархия изо всех сила старается оттянуть свою неизбежную гибель.
