Замечания о реализме и цензуре

Недавно мне посчастливилось узнать, что есть на свете такой художник — Василий Иванович Колотев, 1953 года рождения. Спросите, чем же привлёк моё внимание сей работник кисти и карандаша? А дело в том, что творчество Василия Ивановича попало под безжалостные жернова советской цензуры, той самой, которая, по глубокому убеждению нашей коллективной «совести нации», перемолола и загубила сотни Репиных, Петровых-Водкиных и Врубелей, подчинив их свободное и независимое творчество бездушной машине пропагандистского аппарата! Тысячи художников, аки античные рабы-ремесленники, были вынуждены малевать лживые картинки сытой и счастливой советской жизни, изображать на холстах мнимые достижения социалистического строя и никому не нужные победы! Но Колотев был не таков! Несмотря на тяжесть тоталитарного гнёта, несмотря на соблазн «пойти на сотрудничество» с режимом, гордый Колотев оставался верен правде реализма! И награда нашла своего героя! После развала Союза, не ценящего высокого колотевского искусства, мастер сумел, наконец, в 1992 г. организовать свою выставку, после чего, цитирую:

«Практически все картины с неё тут же разлетелись по галереям Парижа, Нью-Йорка и Берлина».

Но не стану боле тянуть резину, ведь читателю наверняка интересно узнать, что же это были за картины, которые запрещала советская цензура, а французские, американские и немецкие ценители искусства мгновенно раскупили? Ознакомиться и оценить эти творения можно в данном блоге.

Что же мы имеем честь наблюдать? Люди, массовка, запечатлены кривыми, с уродливыми, лишёнными даже тени интеллекта лицами; все женщины на картинах почему-то безобразно толстые и накрашенные, словно проститутки. Основной мотив картин — распитие спиртных напитков. Пьянчуги и откровенные дегенераты — вот так видит ХУДОжник советских людей. Убогие пивные, грязные подворотни, убитые коммуналки, пустые прилавки магазинов – таковы картины Колотева,

«на которых довольно реалистично была написана жизнь в СССР, но которые в том самом СССР были запрещены к показу, а за само написание таких картин могли посадить в тюрьму. Отчего так происходило? Своей официальной „идеологией в искусстве“ советская власть объявила „социалистический реализм“ — картины, фильмы, спектакли и книги должны были показывать „настоящую жизнь простых советских людей“, однако на деле такие произведения искусства показывали лишь лакированную изнанку, но не реальную действительность» — это пишет обитатель Живого Журнала Мирович.

Данный персонаж примечателен тем, что усердно, словно корреспондент жёлтой газетёнки, откапывает всюду грязь о Советском Союзе, и, конечно, он не мог пройти мимо картин Колотева.

Некоторые картины Мирович снабдил своими комментариями. Так, о картине, изображающей пивную, он с видом знатока отзывается таким манером:

«Эту картину можете показать всем, кто рассказывает о том, какое в СССР было вкусное пиво и какие замечательные были пивные — на картине Василия отлично передана атмосфера этих „замечательных пивных“ — антисанитария, грязь, закуска в виде вонючей кильки из банки. На картинке, кстати, пивная достаточно „зажиточная“ — со стеклянными пивными бокалами; в некоторых пивных пиво отпускали только в поллитровые банки».

Интересно узнать, на каком основании Мирович пришел к выводу об антисанитарии, грязи и, тем более, вонючести закуски?

Кроме пивной художник изобразил сцену из жизни медвытрезвителя, как видно, данная организация была хорошо знакома художнику, ибо сцена изображена очень правдоподобно, как утверждает в своем комментарии Мирович!

А вот на другой картине — «Московский дворик» — мы наблюдаем невероятно кривую, разбитую подворотню; можно было бы подумать, что «дворик» изображен в стиле сюрреализма, настолько он фантастично ассиметричен, но Мирович нам заявляет, что

«по этой картине можно оценить состояние советской городской инфраструктуры».

Мне это напомнило западных журналистов: те специально выискивали наиболее старые и скверные переулки, подворотни, там, где погрязнее и погаже, фотографировали это и отсылали в журналы с подписью — «состояние советской городской инфраструктуры»! Вместе с тем, наши «мировичи» прибывают в святой уверенности, что уж на Западе все улицы блистают чистотой, повсюду ухоженные клумбы, английские газоны, дома как с парадного входа, так и с «чёрного» находятся исключительно в прекрасном состоянии — лепота! А между тем, если в той же Америке отклониться от туристического маршрута и пройти в глубины рабочих кварталов, то, думается мне, что грязи и разрухи будет не меньше, а скорее всего много больше, чем в наихудшем советском дворе. Это я говорю об американских мегаполисах, а ведь есть ещё депрессивные города, вроде Детройта — там впору снимать кинофильмы о конце света.

Но дело даже не в этом. Дело в том, что в СССР до самого развала осуществлялось ударное строительство нового жилья, которое трудящиеся получали совершенно бесплатно; медленно, но уверенно расселялись коммунальные квартиры, старые, непригодные дома сносились, а на их месте строились новые. Впрочем, этого всего на картинах Колотева мы, понятное дело, не увидим. Зато мы сможем увидеть… сортир в общаге! Определенно, лишь альтернативно одарённый человек мог вдохновиться на создание картины, наблюдая сортир! Однако надо признать, что по уровню «гениальности» данная работа явно не дотягивает до глазуновской уборной, где подростки курят и подсматривают в дырочку за женским отделением!

Впрочем, вопрос о том, почему же таких людей, как Колотев или Глазунов, вдохновляли не завоевания коммунизма, не повышение благосостояния трудящихся масс, которое подразумевало гармоничное развитие каждой личности, а грязные сортиры и пивнушки, несомненно станет предметом исследования будущих советских психиатров.

Возвращаясь к теме цензуры, следует сказать, что если бы работа по культурному воспитанию масс была поставлена на должном уровне, то не возникло бы ни малейшей надобности запрещать цензуре мазню всяких колотевых и глазуновых. Воспитанные люди бы столь остро высмеяли эти «шедевры», что бездари-авторы не посмели бы больше притронуться к кисти!

Советский человек не боялся вечером возвращаться с работы один, смело заходил в тёмные переулки; в подъездах не стояли домофоны, на окнах не ставили решётки, иные граждане даже дверей не запирали, а если и запирали, то наивно прятали ключ под коврик. В учебных заведениях — можете себе представить! — не было охраны, а с возникшим дебошем легко справлялась бабушка-вахтёр. Бандитов, грабителей, воров и насильников видели разве что в кино. Даже нашему Колотеву не хватило совести (или не хватило воображения?) изобразить на своих «насамомделишных» полотнах сцену разбойного нападения или изнасилования – все сексуальные контакты (да, у автора есть и такие художества) носят вполне добровольный характер. Т.е. советское государство гарантировало безопасность каждого гражданина — разве хотя бы этого не достаточно, чтобы признать жизни в Союзе безусловным благом? Но ведь это лишь малая доля из всего числа преимуществ, которые давала низшая фаза коммунизма.

Вот, простой сельский паренёк из глубинки, Васька Колотев, смог выучиться на художника, поехать в Москву, получить жилье (комнату в коммуналке; между прочим, в районе Арбата) и устроиться на работу. Не задумывался ли Вася или же его восторженный поклонник, антисоветчик на полставки, что именно коммунистическая организация экономики дала ему, провинциалу Ваське, как и миллионам его сверстников, путёвку в жизнь, возможность реализовать свой творческий потенциал? Как бы там скромно ни жил наш «непризнанный гений», но когда он заболевал, его отвозили в больницу и совершенно бесплатно лечили. Если требовалась операция — её тут же проводили, и никому, ни врачам, ни пациентам, не приходила в голову такая дикость, что больного могут бросить умирать из-за того, что у него нет денег на необходимую операцию!

Разумеется, всякие «мировичи» ехидным тоном заявят: «А вот в СССР люди стояли в очередях за туалетной бумагой и колбасой!». Что здесь можно сказать? Во-первых, думаю, что любой либеральствующий субъект, если он сохранил хоть каплю совести, вынужден признать, что советская власть обеспечивала /всему/ населению жизненно необходимый минимум: каждый имел крышу над головой, возможность работать, содержать себя и семью, вырастить и «вывести в люди» своих детей. Вместе с тем, для каждого человека создавались условия для физического и духовного развития его личности, опять же, вне зависимости от размеров кошелька. Во-вторых, да, действительно, под натиском рыночных реформ в 70-х годах стал возникать дефицит некоторых товаров. Но здесь следует чётко уяснить две вещи.

1. Что такое дефицит? Экономист-рыночник вам ответит, что товарный дефицит — это когда совокупная стоимость денежных знаков на руках населения значительно превышает совокупную стоимость производимых товаров. Каким образом данная проблема решается при капитализме? Очень легко: товаровладельцы просто повышают цены. Повысила бы КПСС все цены в два-три раза, при этом снизив зарплаты, и «ужасный» советский дефицит был бы мигом искоренён! Да собственно, либералы-демократы именно так и поступили в 90-е, отпустив цены в свободное рыночное плаванье, или у нас кто-то верит, что стоило сломить зловредную «командно-административную систему», так сразу же товары российского производства посыпались, как из рога изобилия?! Впрочем, в плановой экономике отсутствует как таковое понятие «дефицит», но есть такое понятие, как «диспропорции в народном хозяйстве». Что это значит? Грубо говоря: промышленность, изготовляющая пуговицы, развита хорошо и склады завалены пуговицами, а вот мануфактура отстаёт по развитию, поэтому штанов значительно меньше, чем пуговиц для них. Посему первейшей задачей научного планирования стоит обеспечение гармоничного, пропорционального развития всех отраслей производства. Но планирование сталкивается с отраслевым эгоизмом: каждый начальник требует, чтобы развивали в первую его отрасль, его фабрику или завод, а потом уже всё остальное. Он может занижать собственные показатели, чтобы выбить финансирование или же, напротив, завышать показатели, руководствуясь карьеристскими соображениями и т.п.

Но дело в том, что после реформ Хрущёва и Брежнева экономика СССР была в значительной степени травмирована как раз насаждением рыночных принципов, которые исключали возможность полноценного научного планирования, создавали дисбалансы и почву для некоммунистического поведения директорского корпуса народного хозяйства. Отсюда выше обозначенные явления дефицита. Однако следует понимать, что по сравнению с видимостью заполненных полок сегодня, т.е. дикой нищетой народа, эти явления были по истине микроскопическими.

2. Буржуазные экономисты пытаются представить дело так, словно вся проблематика советского дефицита сводится к тому, что промышленность производила чрезмерно мало товаров народного потребления, что якобы в плановой экономике царило всеобъемлющее товарное недопроизводство. Это соответствует обывательскому восприятию: «Если товаров не хватало, значит, их мало производили, надо было больше!». Проблема на самом-то деле не только в экономической области. Более того, подобного рода утверждения ничем не подкрепляются — статистические данные вполне чётко говорят нам, что большинство планов выполнялось и перевыполнялось, а советские люди лучше питались, одевались и отдыхали. Получается, дело здесь совсем в другом.

Животноводами доказано, что если поросёнка во время кормёжки окружить зеркалами, чтобы он думал, будто бы вокруг него много поросят, то он станет есть в два-три раза больше, чем обычно. Так же и с потребителями. Сколько товара не производи — они всё будут грести под себя без какой-либо разумной меры, это инстинкт, животный атавизм. Поэтому необходимо не подгонять экономику под стихию обывателей, а искоренять саму эту стихию.

Забавный исторический факт: 6 мая 1963 года Президиум Верховного Совета РСФСР издал указ об ответственности за скармливание скоту и птице хлеба и других хлебопродуктов и соответствующее дополнение уголовного кодекса. То есть хлебопродукты прекрасного качества — скажем к слову, производство которых приближалось к полному изобилию, — «вдруг» начали массово потребляться неестественным способом. Потребители создавали искусственный ажиотаж вне зависимости от количества доступного продукта, в целях бессмысленного накопления и несвойственного способа потребления. Кур и свиней кормили хлебом… Может ли современный селянин капиталистической РФ такое себе вообразить?

В том и заключается принципиальное различие между марксизмом и утопическими учениями: утопист пытается изобрести идеальную экономическую схему, которая решит все социальные беды; марксист же говорит, что переворот в экономике, уничтожение частной собственности и замена стихии рынка планом — это ещё не окончательное решение проблем, но создание материальной базы для постепенной переплавки потребителя в Человека.

По поводу дефицита следует также отметить, что антикоммунисты обыкновенно напирают на эту тему, приводя свидетельства конца 80-х — начала 90-х, т. е. периода власти не коммунистов, а рыночников и демократов, которые сознательно организовывали диверсии и саботажи, в т.ч. продуктовые, табачные, лекарственные.

Антикоммунистическая пропаганда в целом беспрестанно не только врёт, но и спекулирует на тех или иных недостатках низшей фазы коммунизма, делая вид, будто бы эти недостатки — плоть от плоти коммунизма, а вовсе не родимые пятна, доставшиеся в наследство от предыдущих формаций. По этому поводу прекрасно высказался Луначарский в одном из своих докладов:

«„Реалистическое“ изрывание заднего двора революции в момент незаконченности строительства, когда еще много пустырей, много незавершенных зданий и всякой неразберихи, — это для буржуазного реалиста благодатный момент. Он возьмет всё это статистически — „как оно есть“. Представьте себе, что строится дом, и когда он будет выстроен, это будет великолепный дворец. Но он еще не достроен, и вы нарисуете его в этом виде и скажете: „Вот ваш социализм, — а крыши-то и нет“. Вы будете, конечно, реалистом — вы скажете правду: но сразу бросается в глаза, что эта правда в самом деле неправда».

Что мы видим на картинах Колотева и Глазунова, допуская в них долю реалистичности? Мы видим, используя аналогию Луначарского, дом с провалившийся крышей, жильцы которого не только не пытаются починить крышу, но тихонько разворовывают дом по кирпичикам, руководствуясь мещанским принципом «если народное — значит ничейное! Загребу под себя побольше, а там хоть трава не расти!».

Буржуазный реализм всегда метафизичен — он выхватывает мгновение бытия и мумифицирует его, утверждает навеки застывшим явлением. Тот же самый фокус и с пресловутыми «сталинскими репрессиями»: в художественной литературе, кино и проч. нам лепят одну и ту же картину, будто бы коммунистический строй — это один непрерывный «37-й год»! Или же непрерывный «89-й год» с повальным дефицитом всего и вся.

Как бы ни возмущались данным фактом «свободные» творцы, но искусство в целом и художественный реализм в частности есть такой же участник классовой борьбы, как история, философия и проч. Что есть искусство? Это, во-первых, особый (духовный) вид общественного производства, во-вторых, вид идеологического восприятия и, в-третьих, специфическая форма познания. Средства художественного выражения есть форма искусства, содержанием же его есть идея; сознательный отказ творца от идейности («искусство ради искусства») — также есть идея.

Что такое буржуазное искусство? Это искусство, которое состоит на службе у буржуазии, выражает её интересы; причём художник может служить агентом буржуазии как осознанно, так и бессознательно. Эта мысль требует разъяснения. Взять, например, абстракционистов: казалось бы, ну рисуют они свои кружочки, квадратики и закорючки — что в этом может быть буржуазного? Наивный человек может задаться вопросом, каким образом кружочки на холсте могут служить интересам класса? А служат они тем, что подлинное искусство подменяется суррогатом. В самом деле, разве могут психически здорового человека с развитым художественным вкусом вдохновлять «картины», где вместо людей, животных и природы красуется безумное нагромождение геометрических фигур, пятен и линий? Оговорюсь, что в самом по себе изображении фигур ничего дурного нет: на половичке или же на занавесках они будут смотреться вполне эстетично — это называется промышленный дизайн. Действительно, не станешь же изображать на половичке Мону Лизу — это не только очевидное излишество, но даже и пошлость, а вот узор из кружков и квадратиков будет выглядеть гармонично. Но когда подобные «художества» начинают выдавать за гениальное творчество, за искусство — здесь уже совершенно иной коленкор.

Сюрреализм, затем модернизм, а сегодня постмодернизм — всё это есть анти-искусство, оно не даёт пищу разуму, не ласкает глаз эстетикой, не пробуждает в душе созидательные чувства; оно служит орудием духовного закрепощения масс, отравляет душу, погружает разум в сон. Естественно, это играет на руку правящему классу олигархии (монополистической буржуазии), поэтому-то толпы искусствоведов и критиков поют анти-искусству дифирамбы, выдают извращения — геометрическую мазню Малевича или же уродцев Церетели — за образцы гениальности. Я не утверждаю, что буржуазия напрямую подкупает творческую интеллигенцию (хотя подобный вариант отнюдь не исключение), просто она создает социальный заказ на такое творчество (или, точнее, псевдотворчество), которое отвечает её классовым интересам. По крайней мере, недавно выяснилось, что ЦРУ и Рокфеллеры обильно спонсировали абстракционизм в качестве идеологического оружия в холодной войне.

Всякий вменяемый человек поражается тому, как на аукционах продают за миллионы полотно, замызганное пятнами краски или же изображающее каких-нибудь страшилищ! Определенно, никакого таланта или умения, чтобы родить такое «творение» совершенно не требуется, а тем не менее находятся чудаки, готовые выкладывать за это безобразие бешеные деньги! Впрочем, что касается рынка современного искусства, то здесь работает тот же принцип, что и с «криптовалютой», — человек, покупающий абсолютно бесполезное барахло (а то и вовсе «воздух»), надеется, что найдётся больший дурак, чем он сам, который купит у него это барахло дороже. Таким образом складывается целая пирамида из дураков, продающих друг другу бессмысленный хлам; примерно так это и работает.

Впрочем, некоторые, может быть, не такие уж дураки, а просто таким хитрым способом переводят миллионы из одной налоговой юрисдикции в другую.

Всякий художник знает, что для того чтобы добиться признания и славы необходимо, чтобы его творения хорошо продавались, поэтому он волей-неволей, но рисует то, что диктует ему рынок, т.е. вкус покупателя. А кто основной покупатель предметов искусства — пролетариат или буржуазия?

Свободолюбивые творцы могут сколько угодно стонать о советской цензуре, об её ужасных бюрократических тисках, да вот только при капитализме функционирует самая жёсткая и бездушная из всех видов цензуры — рыночная.

Уже при низшей фазе коммунизма, когда демонтируются рыночные отношения, художник, творец получает гораздо большую свободу для своего творчества. Да только свобода эта зависит от уровня его грамотности. Эта свобода отнюдь не означает, что он может делать всё, что ему заблагорассудится без какой-либо отчётности перед обществом; нет, свобода творца заключается в том, что устраняются все материально-организационные преграды, сковывающие развитие его таланта. Но если художник хочет, чтобы его творчество шагало по широкой магистральной дороге, а не валялось где-нибудь в канаве, то он должен приложить всю свою энергию для искреннего служения массам, одухотворять их живой силой своего таланта, вдохновлять людей на труд, на подвиги, на развитие, служить духовной опорой для общества.

Художник, заражённый мещанским, т.е. мелкобуржуазным сознанием, размышляет в таком духе: «Вот, я такая выдающаяся личность, мой талант так уникален, поэтому общество должно снять перед ним шляпу, каждый зритель должен издавать благоговейный вздох, соприкасаясь с моими творениями!». Такого кроя деятель огрызается на любую критику, панически боится всякого посягательства на свою «индивидуальность», а потому постоянно противопоставляет себя обществу — «серой массе», не способной оценить всю глубину его «гениальности». На эту тему есть отличное высказывание Макаренко:

«Трудно описать ту безобразную кучу заблуждений, глупости, вранья, мошенничества и сумасбродства, которая до наших дней прикрывалась истрепанной занавеской с надписью: ПРОБЛЕМА ОБЩЕСТВА И ЛИЧНОСТИ.

Каких трюков, каких фокусов, каких затей не показывали нам из-за этой занавески? И любовь к ближнему, и любовь к дальнему, и сверхчеловека, и „человека-зверя“, и „не противься злому“, и „скашивая на нет“, и даже „спасайся, кто может“.

Веками мы глазели на это представление, а многие из нас даже веровали. Великаны человечества — Толстой, Достоевский, Гоголь, Верхарн — расшибали лбы возле этого балагана.

А ведь существовала только занавеска, в сущности, был только балаган, в котором скрывался вековой обман идеологов эксплуататорского общества. Слова Конституции, как прожектором, осветили это место, и мы увидели бутафорию. Так понятно стало: проблема личности может быть разрешена, если в каждом человеке видеть личность. Если личность проектируется только в некоторых людях по какому-либо специальному выбору, нет проблемы личности… Какая проблема личности может быть у каннибалов? Можно ли в таком случае сказать: одна личность съела другую личность? Проблема личности в условиях взаимного поедания звучит весьма трагикомично. А разве лучше с проблемой общества? Те общественные представления, которые такими обычными и будничными стали у нас, просто не подходят, не вяжутся в условиях мира каннибальского.

Попробуйте в любом советском окружении сказать неожиданно: коллектив заводов Круппа. Даже не искушенный в социологии советский гражданин услышит нечто дикое в сопоставлении слов „коллектив“ и „Крупп“. Мы уже хорошо знаем, что такое коллектив. Это, конечно, не „собрание индивидов, одинаково реагирующих на те или иные раздражители“, как учили некоторые чудаки, близко стоявшие к недавно скончавшейся педологии. Коллектив — это свободная группа трудящихся, объединенных одной единой целью, единым действием, организованная, снабженная органами управления, дисциплины и ответственности. Коллектив — это социальный организм в здоровом человеческом обществе. Такой организм невозможно представить в мещанине буржуазного мира. Тем более невозможно представить себе „общество“ в нашем понимании этого термина. Кое-как мы еще справляемся с такими представлениями, о которых слышим из-за границы: „двор“, „свет“, „аристократия“, „высшие круги“, „средние круги“, „низшие круги“, „простонародье“, „чернь“. К какому из этих подразделений можно присоединить термин „общество“? В каких комических ансамблях, в каких шутках можно смешать все эти элементы и назвать эту взрывчатую смесь обществом? И тем более: в порядке какого легкомысленного чудачества можно мечтать о счастье для такого „общества“ в целом?».

И в конце у Макаренко:

«Личность и общество в Советском Союзе потому счастливы, что их отношения сконструированы с гениальным разумом, с высочайшей честностью, с великолепной точностью. И хотя в нашей Конституции нигде не стоит слово „любовь“, но за всю историю людей в ней впервые реально поставлено слово „Человек“».

Поскольку буржуазные привычки сильны, поскольку художники, писатели и прочие «инженеры души» поголовно заражены снобизмом, чванством, переполнены, словно поганка ядом, высокомерием, интеллигентской спесью, то необходим тот культурный фильтр, который будет оберегать духовное здоровье общества от нечистот и заразы, фильтр, который принято называть «государственной цензурой». Но необходимо чётко осознавать, что социалистическая цензура — это совсем не то, что церковная или рыночная. Цензура при социализме есть не что иное, как орган научной критики творчества, и именно в таком виде она существовала при Сталине. Функции её заключались не только, да и не столько в том, чтобы «тащить и не пущать», а служить для авторов надёжным компасом, с помощью которого они могут верно прокладывать курс своего творчества; социалистический цензор для художника — это не коварный разбойник Прокруст, не надзиратель с дубиной, а наставник, который указывает художнику на его ошибки, на белые пятна в его произведении, на слабость, поверхностность, неубедительность формы, её несоответствие содержанию или же на порочность самого содержания. Естественное дело, что если в художнике играет спесь и он, вместо того чтобы крепко обдумать замечания критиков и постараться устранить изъяны из своего творчества, будет биться в истерике, топая ножками, то против такого «товарища» придётся предпринимать определённые «санкции».

Сталин, несмотря на то, что на его плечах лежал весь массив хозяйственно-политических вопросов, выкраивал время на искусство, внимательно следил за творчеством наиболее видных писателей, поэтов, художников, режиссёров и в случае необходимости поправлял их или даже одёргивал; на заседаниях ЦК разбирались сценарии пьес и кинокартин с последующими оргвыводами.

Но после смерти Сталина цензура, по причине общего падения научности партии, стала стремительно вырождаться. Насколько деградировала советская цензура уже в начале 60-х гг., можно судить по яркому эпизоду, который описал в своих мемуарах Ю. Никулин:

«В самом начале съемок рабочий материал фильма решили посмотреть в Министерстве культуры СССР. И во время обсуждения один редактор встал и сказал:

— Товарищи, что же это получается? Герой картины — тунеядец. Разве такие фильмы нужны нам? Чему мы научим зрителя? Вот мы сейчас смотрели материал. Снято добротно, профессионально. И на мой взгляд, в этом весь ужас, что материал получается хороший. А если материал хороший, следовательно, картина будет впечатлять, и все ее идейные недостатки станут более выпуклыми.
Все в группе расстроились. Помог работавший в то время заместителем министра культуры СССР Николай Николаевич Данилов. После просмотра он сказал:

— А что спорить? Я беседовал с режиссером. Он считает, что картина получится, и я ему верю. Актеры тоже хорошие. Фильм не может быть вредным. Пусть люди работают.
Так мы получили разрешение на продолжение съемок».

Аргументация замминистра просто чудесна: режиссёр сказал, картина хорошая и артисты такие лапочки, поэтому «пусть люди работают»! И резонное замечание о том, насколько полезна для зрителя картина с тунеядцем в главной роли, аккуратненько так затирается!

Но, следует подчеркнуть, что даже в самом своём уродливом, бюрократизированном виде советская цензура, вплоть до развала Союза, продолжала исполнять свои очистительные функции, поэтому граждане были избавлены от «удовольствия» лицезреть ту чернуху и порнуху, которая сегодня безраздельно властвует в российской культуре. Примечательно и то, что никто из бывших советских литераторов или режиссёров, избавленных от цензорского карандаша, так и не смог породить ничего, что по культурной ценности превосходило его старые, советские работы.

Теперь, пожалуй, стоит коснуться темы социалистического реализма. Буржуазная пропаганда, как известно, пытается опорочить, обругать, опошлить всё связанное с советской властью, с коммунизмом, и, конечно, она не могла обойти стороной тему соцреализма. Вот как, например, описывается соцреализм в учебнике «Отечественная история» под редакцией профессора А. Радугина:

«Она [работа художественной интеллигенции – Р. О.] должна была соответствовать принципу социалистического реализма. Его суть в том, что художественные произведения обязаны были изображать не реальную жизнь, а „идеальную социалистическую модель“. На экранах, на картинах, на страницах книг изображались легендарные герои [что значит легендарные? В том смысле, что фантастические? Почему?] – строители социализма и злодеи — контрреволюционеры, „вредители“, недобитые капиталисты [недобитый капиталист – это как? Его пытались убить, но он чудом выжил или же его «экспроприировали», а он сумел скрыть от властей подпольный заводик?] и т.д. Конфликт добра и зла обязательно носил классовый характер. Все остальные темы и проблемы считались недостойными творчества, „мелкобуржуазным мещанством“».

В принципе, любому грамотному читателю понятно, каким бредом пичкают умы школьников и студентов. Нам говорят, что соцреализм — каков подлец! — акцентирует внимание на классовой борьбе, а «все остальные темы и проблемы считались недостойными творчества, „мелкобуржуазным мещанством“». Можно сколько угодно загонять слово «мещанство» в кавычки, да только оным за версту несёт от фразы «все остальные темы». Я вопрошаю, какие же это «остальные»? Если всё наше общество пронизано непрерывной классовой борьбой, то как возможно такое, чтобы существовали некие безмятежные, словно оазисы в суровой пустыне, темы, которых классовая борьба и не касается ничуть!

Мне крайне любопытно было бы поинтересоваться у коллектива авторов сего учебного пособия (в составе которого аж три доцента), где же они в советской литературе (кроме фантастики), в советском кино или живописи увидели «идеальную социалистическую модель»! Если авторы могли бы только вообразить себе, насколько нелепо звучит эта фраза: «идеальный социализм» — это то же самое, что горячий снег или квадратный круг!

Основополагающий принцип реализма есть отражение жизни такой, какой она есть, и советское искусство, в целом, следовало этому принципу. Взять, например, «Как закалялась сталь». Почему этот роман имел такую бешеную популярность? Да потому, что десятки тысяч молодых ребят узнавали в Павке себя. Ведь путь Павки отнюдь не был уникальным, напротив, он был типичен для поколения, на долю которого выпало с оружием в руках отстаивать завоевания революции.

Или возьмём, допустим, похождения Остапа Бендера: несмотря на сатирический гротеск (который вполне допускается реализмом) эти произведения вполне реалистичны, ибо перо авторов метко изображает типичные образы и злободневные ситуации. А кино? На экранах жили не какие-нибудь мифологические титаны, не супермены, а простые люди, которые любили, ненавидели, радовались, грустили, дружили и ссорились; люди приходили в кинотеатры, чтобы посмотреть на самих себя, на свою жизнь, которую, как луч прожектора, освещал мир кино. Современный человек, просматривая фильмы 30-40-хх гг., может посчитать их чрезмерно пафосными, неестественными. Но дело в том, что именно таково было восприятие людей той эпохи, для них пафос был органичным, ведь они ощущали себя не винтиками, как воображают сейчас одурманенные пропагандой обыватели, а подлинным творцами истории.

Вместе с тем, давайте же обратим наш взор на современную культуру. Вот заходим мы в книжный магазин, и что же мы видим? Правильно, длиннющие ряды фантастики, фэнтези, всевозможной мистики, ну и военно-криминальные эпопеи на закуску. Реализм здесь даже не ночевал. Современные фильмы, не говоря уже о сериалах — вовсе форменное издевательство! Кто у нас герои экрана? Полицейские, спецназовские дуболомы, частные детективы, мафиози, ловкие аферисты, киллеры, проститутки… Сплошной поток кровавого насилия в совершенно гипертрофированных формах. Американский культ супергероев не прижился на нашей почве, впрочем, все эти штампованные майоры МВД, ФСБ, ГРУ, частные детективы и прочие — тоже ведь супергерои, только без дурацких костюмов: как метко они стреляют, как быстро бегают, как ловко выпутываются из самых безнадежных передряг, играючи расправляясь с тьмой противников! Словом, не живые люди, а бестии. А взять все эти сопливые мелодрамы: какой-нибудь перезревшей дамочке как будто больше нечего в жизни делать, как влюбляться то в одного, то в другого мужчину и непрерывно страдать из-за этого, закатывая сцены ревности! Причём все герои, вне зависимости от достатка, живут в шикарных квартирах, в больших домах, не имеют практически никаких денежных проблем, если надо переехать в другой город или даже страну, они легко это делают. Короче говоря, мир российского кино и литературы есть не что иное, как бегство от реальности, попытка отгородиться от нее вымышленной стеной. Человек смотрит фильмы и читает книги, чтобы погрузиться в фантастический мир, который похож на наш, но лишь отдалённо, в наиболее общих чертах; он не ищет в искусстве зарисовок из жизни, он жаждет лишь опиумного дурмана для снятия напряжения и усталости с души.

Религия уже не столь эффективно дурманит разум масс, поэтому её функции частично замещены искусством. Буржуазия, когда она вырвала бразды правления у феодальной аристократии и пребывала от того в довольствии, всячески приветствовала реализм. Как говорил Луначарский:

«В это время развертывался классический буржуазный реализм. Его внутренняя музыка, его основной тон был такой: природа прекрасна, жизнь есть благо, все, начиная с восхода солнца над землей, на которой мы живем, и кончая каким–нибудь кувшином, в который налита вода и около которого лежит пучок лука и кусок хлеба, — все это благо, все это прекрасно. Задача художника — помочь нам всей душой полюбить нашу обстановку, это наше житье–бытье, эту окружающую нас среду и этот наш образ мыслей, чувств и переживаний».

Но потом, когда буржуазия столкнулась с яростным сопротивлением со стороны своего недавнего союзника по борьбе с аристократами — пролетариата — и взаимная борьба их стала нарастать, то реализм постепенно сошёл с арены. Реалистическое изображение капиталистического бытия становится небезопасным для олигархии, поэтому на арену выходит такого рода творчество, которое либо отвлекает массы от реальности, уводит в сторону, завлекая яркими сказочными образами, либо же отравляет их унынием, говоря: «всё безнадёжно, мир обречён».

В принципе, буржуазный реализм как таковой канул в Лету, однако буржуазия не монолитный класс — он дробится на крупную (монополистическую), среднюю и мельчайшую буржуазию. Точно так же, как в природе крупная рыба поедает мелкую, так и крупный капитал ежедневно поглощает мелкий, ставя его на грань исчезновения. Естественно, подобный расклад не может устраивать мелких буржуйчиков, поэтому они поднимают своё знамя на борьбу против монополий, против олигархии, что находит «духовное» выражение в мелкобуржуазном реализме. Социальные драмы таких режиссёров, как Звягинцев, Быков — это выражение протеста мелкого буржуа, мещанина против олигархии и его государства.

Остаётся добавить, что пока нет пролетарского государства, а, следовательно, пролетарского искусства, то мелкобуржуазный реализм, при известных оговорках, может нести прогрессивные черты.

Принципиальным отличием социалистического реализма от буржуазного является то, что он не изображает жизнь статично, «как она есть», а в динамике, в её бурном течении. Задачей соцреалистов является раскрыть зрителю, читателю содержание того или иного явления, наглядно продемонстрировать те скрытые пружины, которые движут им, верно отобразить всю внутреннюю динамику и природное взаимодействие со всеми элементами бытия, наконец, обрисовать в художественных образах законы, по которым движется материя. Таким образом, мы приходим к заключению, что суть соцреализма заключается, извиняюсь за тавтологию, не в реалистичности, а в научной правдивости. Истина стоит выше реализма. Реализм — это просто фотографическая фиксация, истина же освещает нам внутреннее устройство запечатлённого объекта, позволяет понять, а главное спрогнозировать его поведение. Вновь прибегну к мудрым словам Луначарского:

«Человек, который не понимает развития, никогда правды не увидит, потому что правда — она не похожа на себя самое, она не сидит на месте, правда летит, правда есть развитие, правда есть конфликт, правда есть борьба, правда — это завтрашний день, и нужно ее видеть именно так, а кто не видит ее так — тот реалист буржуазный и поэтому — пессимист, нытик и зачастую мошенник и фальсификатор и во всяком случае вольный или невольный контрреволюционер и вредитель. Он может этого сам не сознавать и иногда в ответ по требованию коммуниста: „говорите правду“ — говорит: „да ведь это и есть правда“; в нем может не быть контрреволюционной ненависти, он, может быть, будет делать полезное дело, высказывая печальную правду, но в ней нет анализа действительности в ее развитии, и поэтому никакого отношения к социалистическому реализму такая „правда“ не имеет. С точки зрения социалистического реализма это не правда — это ирреальность, ложь, подмена жизни мертвечиной».

Примерно в таких, наиболее общих чертах заключается принцип соцреализма. Понятное дело, что творцов, которые сумели самостоятельно, без поправок большевиков, адекватно следовать соцрелазиму, можно пересчитать по пальцам. Причиной тому служит незнание марксизма, интеллигентская спесь, чванство и мещанство, которое царило в творческой среде. Если на хозяйственно-трудовых и военных фронтах Советский Союз под чутким руководством сталинской команды добился великих побед, то в деле воспитания нового человека практически успехи были по объективным причинам куда скромнее.

К сожалению, партия не нашла действенных мер против двурушничества интеллигенции. Стоило прийти к власти троцкистскому болтуну Хрущёву, так практически вся интеллигенция мигом, как солдаты по тревоге, «переобулись» из пламенных сталинцев в непримиримых антисталинистов. Смешно сказать, но доходило до того, что художники замазывали изображение Сталина на своих картинах! И ведь никто их не заставлял это делать — сами, по своей инициативе вычёркивали из истории своего недавнего кумира! Когда за штурвал встал Горбачёв, все интеллигенты тут же перешли на «новое мышление», а когда партия самоликвидировалась, так они перекрасились сперва в либералов-демократов, а теперь в православных патриотов…

Определённо, перевоспитание интеллигенции — процесс долгий и крайне сложный. Вот в ГДР в какой-то момент махнули на это рукой и стали попросту подкупать интеллигентов и приставлять к ним сексотов:

«Система восточногерманской цензуры педалировала систему доносов, слежки и всяческого манипулирования. Можно было увидеть список просьб от авторов: машина, квартира, учеба детей в университете и, главное, просьба о путешествии. Разумеется, сразу после 1945 года ситуация была намного страшнее. В 80-е годы система стала гуманней, но и более всепронизывающей.

ШТАЗИ был повсюду. Я обнаружил, что в ШТАЗИ было досье и на меня. Я сконцентрировался на досье самых важных писателей Восточной Германии. Например, Фолькер Браун, в то время он был одним из самых известных писателей. В докладе о нем упоминалось на заседании 7 января 1976 года, на котором обсуждалось, что делать с автором, раз он не выказывает особое почтение партии и может отбиться от рук. Заседающие согласны, что он талантлив. Он нужен им, он оказывает влияние на поколение молодых писателей. Поэтому нельзя создавать ситуацию, которая подвигла бы его стать диссидентом. В документе было буквально сказано: «Мы должны найти средство привязать его к нам методом кнута и пряника.

<…>Криста Вольф была одной из самых почитаемых авторов, в особенности за ее роман «Кассандра». Она верила в социализм, не хотела уезжать из Восточной Германии. Вольф пользовалась таким моральным авторитетом, что ей было позволено обсуждать с цензорами то, что она хочет оставить.

Одной из ее прерогатив было следующее: когда цензоры удаляли что-то из ее текста, они оставляли квадратные скобки и троеточие, показывая тем самым, что в этом месте было что-то удалено. Также Вольф добилась того, что ей разрешили публиковать нецензурированные тексты в Западной Германии» (Р. Дарнтон «Цензор за работой»).

Такая система, какая была реализована в ГДР, может быть оправдана при определённых обстоятельствах и даёт временные результаты, но понятно, что это тупиковый путь. Трагедия всех коммунистических стран была и остаётся в том, что нигде не удалось довести культурную революцию до массового усвоения марксизма. Были более или менее удачные попытки, но в итоге все усилия сходили на нет. Почему так? Полагаю, что, во-первых, банально не хватало сил и времени для серьёзной работы в данном направлении — необходимо было строить индустрию (все революции свершались в слаборазвитых, аграрных странах), коллективизировать хозяйство, ликвидировать безграмотность. Во-вторых, коммунисты недооценивали живучесть мещанских привычек и переоценивали сознательность рабочих. В-третьих, как правило, после смерти вождя революции к власти приходили оппортунисты, что вело к деградации и перерождению компартии.

Пожалуй, одно из теоретических направлений, на которое должны бросить свои интеллектуальные силы марксисты, — это вопрос о культурной революции, воспитании нового человека, без чего окончательное торжество коммунизма немыслимо.

Р. Огиенко
13/06/2018

Замечания о реализме и цензуре: 5 комментариев

  1. Как-то странно пишите о ГДР, а это Германия, самая развитая страна Европы и всего мира, а потом пишите что «(все революции свершались в слаборазвитых, аграрных странах)».

    • Пауль, то, что, пока, революции совершались в слаборазвитых аграрных странах, это недостаточно объясненный ФАКТ, с которым спорить не приходится. Но одно из объяснений состоит в том, что в эпоху империализма слаборазвитость страны объясняется тем, что её угнетают именно развитые империалистические страны и, притом, угнетают гораздо сильнее, чем пролетариат метрополий. Что было делать, например, российским солдатам и матросам, т.е. крестьянам и рабочим, которых загнали на фронты первой мировой войны, дали им оружие, научили убивать людей и гробили миллионами на полях сражения не только в России, но и во Франции, и в Турции? В конечном итоге, накормив не одну тонну вшей, пролив миллионы литров крови, они и присушались к большевикам. А Вьетнам? Сначала, это была французская колония, потом, Вьетнам грабили японские империалисты, потом, опять французские, потом, американские. Сколько можно терпеть? Вот так империалисты и доводят народы слабых стран своей сверхэксплуатацией до взрывов. Так можно объяснить эту ситуацию. Вы пишите, Германия самая развитая страна. С мещанской точки зрения, с точки зрения свободы, например, гей-парадов, да! Но Гитлер доказал, что Германию населяет самый отсталый народ, самый необразованные пролетарии, которых, как стадо баранов, можно гнать на убой до самого Сталинграда. То, что они потребляют на душу населения гороха, сала и пива больше, чем во многих странах, не доказательство их развитости. То, что наши российские паразиты, олигархи и паханы, предпочитают ездить на немецких мэрсах, тоже, сомнительное доказательство их высокой развитости. Мэрс ущел от «Запарожца» очень недалеко. 4 колеса, мотор… Запорожец хорош ещё и тем, что в него никогда не сядет настоящая сволочь. Сволочи обязательно подавай мэрс. Пауль, я несколько лет преподавал немецким группам в инженерной академии. Очень обычные люди, ничего не заметил в них от сверхчеловеков. Желаю вам, Пауль и всем вашим близким, всю жизнь, до европейской пенсии, проработать на немецких заводах, чтобы вы на себе почувствовали их высокую развитость.

    • А революции, собственно, в Германии и не было. Первоначально Восточная Германия была оккупационной территорией и лишь потом, когда стало ясно, что империалисты не пойдут на объединение Германии, тогда уже ГДР отпустили в «суверенное плаванье».

  2. В таком случае, Роман, интересно, а что вы называете революцией? Везде ли переход общества от господства капитализма к строительству комунизма происходит одинаково? Является ли «камнем преткновения» вопрос о том, как была отнята политическая власть у буржуазии? На сколько я знаю, и могу судить с учётом собственных контактов со слушателями из ГДР, информации родственников и сослуживцев, не один год проведших в ГДР, это была самая успешная и послушная социалистическая страна, особенно её партия, самый верный союзник СССР… до Андропова. Но, когда руководство КПСС однозначно И ПОДЛО предало дело строительство коммунизма, в ГДР воспряли антикоммунистические силы и дураки, как и в СССР, и в ЧССР, и т.д.

    • В данном случае я употребил термин «революция» в узком смысле слова, как взятие власти рабочим классом. Но какой же рабочий класс мог быть в Германии, когда еще вчера всё население фанатично кричало «хайль Гитлер!» и столь же фанатично превращало себя в военный фарш? Социализм в Восточной части Германии был установлен при помощи советских штыков. Но хочу заметить, я не утверждаю, будто бы ГДР была вассалом или колонией СССР, нет-нет. Конечно, ГДР была суверенным государством, которое вполне добровольно тянулось к СССР, ибо немцы достаточно быстро распробовали преимущества социализма, да собственно, они и пошли за фашистами, потому что те обещали социализм.

Комментировать

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s