Штудировать «Науку логики» Гегеля

№ 12/40, XII.2019 — № 6/46, VI.2020


Введение

Не вооружайтесь известными словами поэта: «Мы диалектику учили не по Гегелю», ибо практика показала, что выучить диалектику по Марксу, Энгельсу, Сталину или тем более «бегая под пулями» оказывается сложнее, чем привлекая главное методическое пособие по диалектике — «Науку логики». Не зря же сотни тысяч людей уже сто лет читают произведения классиков марксизма-ленинизма и изучают историю большевизма, но только единицы овладели диаматикой, то есть диалектикой материализма. Чтобы стать материалистом, достаточно признавать первичность материи, в этом нет ничего непосильного. Но чтобы стать диаматиком, необходимо также овладеть диалектикой, а главным подспорьем в этом деле является изучение «Науки логики».

Итак, предлагаю читателю некоторые мои соображения по поводу изучения величайшего философского произведения «Наука логики» Георга Вильгельма Фридриха Гегеля. Планируется серия заметок, написанных с целью помочь нашим сторонникам осилить диалектику и язык Гегеля.

Прежде всего несколько наиболее общих замечаний.

Замечание первое: зачем нужна философия?

Философия возникла на заре классового общества в качестве формы осмысления эксплуататорами практических гарантий укрепления своего господства. И только в рамках данной задачи происходило рассмотрение законов бытия, в том числе общественного. Вместе с тем философия, как результат выделения умственного труда, базировалась на естественном стремлении человека к познанию окружающего мира.

Профессиональные философы имеют многотысячелетнюю традицию прислуживать господствующему классу. Студентов часто учат известной формуле, что в средневековье философия была служанкой богословия, но это лишь для отвода глаз, ведь и в другие эпохи философия являлась служанкой господствующих классов.

Партийность философии проявляется не только в том, что философы находились на содержании у господствующего класса и были вынуждены вырабатывать рекомендации по укреплению его власти, не противоречить в своих выводах его интересам, потребностям и целям. Партийность философии проявляется даже не столько в том, что сами философы были сплошь представителями господствующих классов по мировоззрению или близко примыкали к ним. Партийность философии проявляется прежде всего в том, что, возникнув как продукт обособления умственного труда, в один из основополагающий принципов она возвела искусственный отрыв теории от практики. Перефразируя классика: философы лишь различным выгодным для эксплуататорских классов образом объясняли мир. Наше же дело, дело революционеров, заключается в том, чтобы объяснить его предельно адекватно и на этой основе изменить навсегда, уничтожив отношения частной собственности.

В докапиталистической истории человечества не было ни одного революционного класса, который бы стремился научно познать законы общественного бытия. Более того, все мыслители, которые посягали на соединение научных теоретических выводов об отношениях частной собственности и практики общественной жизни, во все эпохи подвергались гонениям, даже когда они грезили утопическими прожектами.

Официальная философия занималась и занимается до сих пор приведением содержания религиозных догм в соответствие с уровнем развития базиса и просвещённостью масс. Выявляя, что старые религиозные догмы утрачивали былой блеск и величие, философы сочиняют новые, двигаясь от библейского Яхве, мечущегося над пустотой, к точке сингулярности и теории большого взрыва.

Самое сложное в этой работе состоит в преодолении тенденции усвоения эксплуатируемыми массами стихийного материализма, в том числе в связи с развитием технологии производства, промышленности и покорением человечеством сил природы. Материализм всегда выражается в естественном стремлении здорового мышления к адекватным действительности знаниям. Поэтому всякая официальная наука любую мысль об обществе так или иначе начинала с разрешения основного вопроса философии в пользу идеализма.

Обычно в энциклопедиях пишут, что, мол, идеализм — это одно из двух основных направлений в философии, которое за первичное данное принимает дух, считая внешний мир вторичным, производным от сознания и так далее. И затем начинаются рассуждения о «гносеологических корнях идеализма» с обязательным приведением известной цитаты Ленина из конспекта «Науки логики» про «процесс ряда абстракций» как примерное отражение сознанием действительности.

С точки зрения большинства современных писателей марксистского толка получается, что само мышление как будто бы содержит некоторую необходимость идеализма в качестве подчинённого момента. А фундаментальной причиной идеализма объявляется противоречие между конечностью сознания и бесконечностью бытия, то есть как бы невозможность «засунуть» в мозг познаваемые объекты. Таким образом, делается вывод, что из самого по себе процесса познания возникает тенденция ухода в идеализм. Подкрепляется этот вывод цитатой Ленина из конспекта аристотелевской «Метафизики».

Однако в знаменитой цитате Ленина говорится исключительно про возможность идеализма, а не про его причину:

«Раздвоение познания человека и возможность идеализма (=религии) даны уже в первой, элементарной абстракции „дом“ вообще и отдельные домы. Подход ума (человека) к отдельной вещи, снятие слепка (=понятия) с нее не есть простой, непосредственный, зеркально-мертвый акт, а сложный, раздвоенный, зигзагообразный, включающий в себя возможность отлета фантазии от жизни; мало того: возможность превращения (и притом незаметного, несознаваемого человеком превращения) абстрактного понятия, идеи в фантазию (=бога). Ибо и в самом простом обобщении, в элементарнейшей общей идее („стол“ вообще) есть известный кусочек фантазии».

Нет сомнений, что возможность идеализма следует из вероятности неточного отражения действительности, однако идеализм и неточное отражение действительности — это не одно и то же, в том смысле, что идеализм — это всегда «неточное отражение действительности», но не наоборот. Этот момент зачастую упускают даже сторонники ленинской теории отражения.

Идеализм признает объективный мир производным от идеи, духа, бога. Разумеется, пустить в ход идеализм можно только при наличии бесконечного количества непознанного. Но разве сам этот акт — превращение духа в демиурга материи — является естественным для мышления, которое натыкается на непознанное? Как раз наоборот, мышление по своей природе материалистично, а непознанное порождает в человеке любопытство и любознательность, а не желание «объяснить» его мистикой и верить в это «объяснение». Это последнее — работа философских шулеров.

Пусть читатель обратит внимание, что животное, столкнувшееся с неизведанным, будет при благоприятных условиях его обследовать, а не засядет за создание мифов и легенд Древней Греции. Так и человеку свойственно познание мира, а не мракобесие и религиотворение.

При выяснении причин идеализма большинство современных авторов марксистского толка упорно превращает неточности познания и ещё непознанное в дорожку, ведущую к богу, то есть отказывает мышлению в материалистической трактовке непознанного и недостаточно познанного. Хотя в суждении «я этого пока не знаю» или даже «я этого уже никогда не узнаю» нет ничего сложного ни для современного, ни для древнего человека, это совершенно банальный ход мысли.

Следовательно, познание, например, при полном коммунизме, как и в доисторическую эпоху, будет обладать возможностью идеализма, но будет отсутствовать его причина. Причиной идеализма является исключительно социально-классовый фактор. Короче говоря, возможность идеализма в мышлении сознательно активируется правящим классом. Стало быть, в обществе зрелого коммунизма у идеализма не будет объективных оснований. И напротив, в классовом обществе любой формации требование, чтобы эксплуатируемые массы были заражены мистикой и алогичным мышлением, является объективным, так как только таким способом эксплуататорский класс может осуществлять необходимое ему духовное господство. В свою очередь освобождение эксплуатируемого класса от оболванивания мистикой является условием его окончательной победы в классовой борьбе.

История нам даёт много примеров, когда освобождение от одной мистики происходило в пользу другой, ещё более изощрённой мистики, знаменуя замену одних угнетателей другими. Например, переход от многобожия к однобожию. Или от католицизма к протестантизму, от церковной религии к пантеизму, от религии вообще к субъективному идеализму и современной буржуазной «научной картине мира». Эти духовные трансформации были связаны с формационными трансформациями общества.

Современными людьми всё ещё плохо понята общеизвестная гениально точная и чеканная формулировка: «Религия есть опиум народа». Дело в том, что религия, как самая ранняя форма идеализма, в прямом смысле слова есть опиум, то есть наркотический дурман, для народа. И производство этого наркотика было сознательно поставлено на широкую ногу. То же самое сегодня проделывается с другими формами идеализма.

Мышление раба, крепостного или рабочего, в которое никто бы не примешивал основной вопрос философии, в исторически короткий срок превращало бы их в революционеров. Именно дух, как универсальное объяснение всего непознанного и, самое главное, как объяснение господствующих над человеком социальных сил, парализует мышление. Если бы мышление раба, сталкивающегося каждый день с рабством, не было сковано философскими идеями о божественном происхождении власти, то рано или поздно он бы догадался, что его господин, так же как и он, состоит из кожи и костей, следовательно, они тождественны по своей сути. Если бы мышление рабочего не было сковано блеском идеализма буржуазного права, мистикой судьбы и религией, то он бы очень быстро пришёл к основным выводам марксизма и моментально бы разрушил ненавистный капитализм и взялся за построение коммунизма. Но на этом фронте трудятся философы и другие теоретики — адвокаты эксплуататоров, умственные проститутки, подонки человечества.

Изобретение религии стало продуктом одного из первых научно-философских открытий — противоположности веры и знания. Зачатки логики, которыми обладает любой здоровый человек, можно эффективно ограничить в развитии, если всё незнание облачить в одежду веры. Атеист от верующего отличается в первую очередь тем, что никогда не списывает незнание на происки духа или высших существ.

Оценив по достоинству своё открытие, господствующие классы с огромным усердием уже пять тысяч лет навязывают обществу религиозный и идеалистический дурман ради «поддержания стабильности» и культивирования не угрожающих их господству морально-нравственных ценностей и ориентиров. В данном случае смысл веры в том, чтобы приучить массы не задумываться о людоедской сущности эксплуататорской формации. И неважно, это вера во всемогущего бога или в демократические ценности.

Наиболее распространённой ошибкой трактовки сущности философии является мнение о том, что философия есть прямой продукт базиса, как будто бы прямая проекция производственных отношений в теорию объяснения мира. Тогда как в действительности философия, являясь элементом надстройки, есть продукт надстройки, следствие политики, а от базиса зависит опосредованно. Именно политика, то есть борьба классов, рождает объективную потребность в философии. А философия, в свою очередь, возникает и развивается на почве всего общественно-исторического опыта, является результатом развития всех экономических отношений, всех уже состоявшихся формаций.

Когда говорится: «это пролетарская философия», «это буржуазная философия», «а это феодальная философия», — то имеется в виду не то, что эти философии непосредственно вырастают из производственных отношений указанных формаций, а то, что они обслуживают их политически. В действительности разница между, например, рабовладельческой и буржуазной философией настолько незначительна, что эта характеристика является скорее оттенком различий. Капитализм успешно использует для своей защиты всякие виды философии, зачастую совершенно примитивные.

В эпоху обретения грамотности эксплуатируемыми, в противовес процессу навязывания идеализма, в сознании рабочих, служащих и инженеров стихийно сложилась вполне обоснованная репутация философии как заумной белиберды. Отсюда же вреднейшая для пролетариата мысль о том, что пролетарий — человек практичный, а практичному человеку никакая философия не требуется, он, мол, исходит «из фактов» и «реальности», поэтому действует как бы безо всякой философии. Усугубляет такое отношение тот факт, что все философские системы, кроме марксовой, ошибочны, являются разнообразными, порой до крайней степени изощрёнными формами заблуждений.

Современная буржуазная философия окончательно выродилась в спекулятивную демагогию. Вместо изучения мыслителей прошлого массам предлагается читать сборники «мудрых мыслей», «цитат», «афоризмов» и узкий перечень философов типа Ницше, Макиавелли и Платона. В ВУЗах преподаются философские системы великих мыслителей прошлого в отрыве от исторических эпох, выражением которых они являются, безотносительно вычленения из них истинного. А философия марксизма — диаматика — как единственная научная философия, которая критически переработала всю философскую мысль и вобрала в себя всё лучшее, истинное, что выработало человечество до Маркса, во-первых, официально замалчивается, во-вторых, тотально исковеркана и дискредитирована оппортунистами.

Буржуазным учёным и журналистам удалось привить в общественном сознании множество заблуждений насчёт коммунизма, но главное то, что абсолютное большинство людей в результате не знают, что марксизм есть системное, стройное, цельное миросозерцание, непримиримое ни с каким суеверием, являющееся диаматической переработкой всего лучшего, что создало человечество. Многие всё ещё не знают, что Ленин и Сталин были выдающимися мыслителями, философами и их теоретическое наследие необходимо штудировать не менее тщательно, чем изучать практические победы коммунизма в СССР.

Иосиф Дицген, выдающийся рабочий-теоретик, по поводу значения философии для пролетариата писал:

«Философия должна быть близка рабочему классу… Высокое значение умственной работы пока еще недостаточно оценивается людьми физического труда. Инстинкт подсказывает им, что люди, задающие тон в нашем буржуазном обществе, — его естественные враги. Они видят, что под прикрытием умственного труда производится плутовство. Надо еще прибавить вполне понятную склонность с их стороны умственный труд недооценивать, а физический труд переоценивать. Такому грубому материализму надо противодействовать.

… Умственный труд не должен пугать рабочего, который привык в поте лица своего добывать не только свои собственные радости, но и создавать возможность в десять раз больше радостей для других. Когда я вначале не мог понимать трудов наших философов, я себе снова и снова говорил: то, что умеют другие, ты должен также уметь. Мышление не есть привилегия профессоров. Для него требуется, как и для любого занятия, лишь привычное упражнение. А ведь огромная масса рабочих, наконец, начинает понимать, что нет спасения вне упражнений в самостоятельном мышлении».

Диаматика развития философии такова, что вместе с решением классовых задач эксплуататоров она была также развитием познавательных, логических потенций человечества. Именно накопление научных (диалектических) зёрен в хламе спекуляций идеализма позволило Марксу трезвым материалистическим взглядом переработать интеллектуальное наследие и создать марксизм.

Таким образом, если сказать грубо, то:

I. Если философия ненаучна — это философия эксплуататоров, философия для укрепления власти эксплуататоров. Такая философия основывается на отрыве теории от практики, на спекуляциях, является метафизикой.

II. Если научная философия замалчивается, искажается — это делается в угоду укрепления власти эксплуататоров, чтобы практика эксплуатируемых оставалась слепой или ошибочной.

III. Научная, истинная философия — это философия эксплуатируемых, она является выражением всей общественно-исторической практики человечества и требует своего применения в революционной борьбе.

Такова вкратце суть партийности философии.

Несколько иным образом дело обстоит с партийностью логики.

«Словом „логика“ обозначают систему приемов, способы осмысления явления, порядок интеллектуальных операций („раздвоение“ единого, движение от общего к частному, от единичного к общему, от простого к сложному, от конкретного к абстрактному, от анализа к синтезу и т.д.)» — В.А. Подгузов.

Философия объявила своего рода монополию на логику, тогда как лишённым элементарной грамотности массам предлагалось не думать, а верить. То есть им тысячелетиями прививали алогичное мышление.

Вместе с тем, по мере роста грамотности населения и его интереса к логике в официальной науке было произведено искусственное выделение логики из философии, то есть разведение законов мышления и законов бытия, что тоже есть продукт отрыва теории от практики, в данном случае практики мышления. Постепенно официальная логика была сведена к формалистике, обслуживающей интеллектуальное тщеславие узконачитанных специалистов. Сегодня в буржуазной науке и буржуазном образовании под видом логики здравствует прилежно зафиксированный во всех учебниках набор мёртвых описаний «форм движения мысли». Ни один учебник формальной логики, как и ни одно «священное писание», не приблизили к открытию какой-либо объективной истины. Штудирование учебников формальной логики, как и библии, корана, трипитаки, мифов Греции и Рима, развивает лишь память, но не мышление.

Таким образом, если сказать грубо, то:

I. Если логику заменяют верой — это сознательный процесс оболванивания масс с целью укрепления власти эксплуататоров, насаждения интеллектуальной слепоты.

II. Если логику выхолащивают до формализма — это сознательный процесс философской дезорганизации мировоззрения масс с целью изоляции марксизма.

III. Научная, истинная логика — это диалектический метод материализма (диаматика), который лежит в основе марксизма-ленинизма, коммунистического мировоззрения и является единственной методологией, объективно служащей эксплуатируемым.

Мышление с точки зрения диаматики есть свойство высокоорганизованной материи и поэтому подчинено всеобщим законам бытия материи. Субъективная логика мышления есть отражение объективной логики движения внешнего мира. Мышление и бытие тождественны в смысле, во-первых, того, что мышление есть свойство материи, во-вторых, того, что научное мышление (познание) адекватно отражает законы объективного мироздания.

Следовательно, научная логика, теория познания и философия (онтология) неотделимы друг от друга, представляют собой единый логический монокристалл.

Следовательно, научное познание, соединённое с движением народных масс, является преобразующей природу и общество силой. Научное познание само является частью революционной и производственной практики человечества.

Революционному работающему классу нужна не просто «политическая доктрина», а именно научная философия, как основа его мировоззрения. Философия есть основа всякой теории в любом случае. Любая теория всегда опирается на какие-то предельно общие положения. Сколько бы философские отказники ни утверждали, что они мыслят без философии или складывают теории, например физические, без философии, на самом деле в основе их умственной деятельности всё равно лежит философия. Вопрос лишь в том, какая это философия.

Здесь впору вспомнить знаменитое высказывание Энгельса, которое следует отнести вообще ко всем людям:

«Какую бы позу ни принимали естествоиспытатели, над ними властвует философия. Вопрос лишь в том, желают ли они, чтобы над ними властвовала какая-нибудь скверная модная философия, или же они желают руководствоваться такой формой теоретического мышления, которая основывается на знакомстве с историей мышления и с её достижениями».

Поэтому вольно или невольно любой человек выбирает какую-либо философию в качестве руководящей, даже если ему кажется, что уж у него-то точно ничего философского в жизни быть не может.

Философия представляет для мышления и любой теории методологию — наиболее общие философские категории и способ мышления. Метод — это путь, способ исследования, мышления, предмет как раз логики. Как правило, метод мышления у большинства людей сегодня метафизический, то есть рассматривающий частности без общей картины, исследующий какие-либо «отдельности» вне их всеобщей связи, таким образом утрачивается возможность увидеть действительное развитие. Как говорилось выше, в основе метафизики лежит главный принцип философии эксплуататоров — разрыв теории и практики, который выливается в противопоставление индукции дедукции, анализа синтезу, эмпиризма рационализму.

Методология — это метод, начинающий всякое движение мысли с установленных фундаментальных категорий бытия. Если охарактеризовать диаматику как метод, то она представляет собой синтез полезных качеств всех известных недонаучных методов мышления. Принципы следующие.

Первый. Рассмотрение мироздания в единстве, как связанного единого целого. Отсюда следует подход к явлениям как к органически связанным, зависящим друг от друга и обусловливающим друг друга.

Второй. Рассмотрение явлений исключительно в движении, развитии, а именно с точки зрения их возникновения и отмирания. Причём развитие — это качественный скачок в результате постепенного накопления закономерных количественных изменений.

И третий. Причиной самодвижения всех явлений мироздания признаётся имманентная им внутренняя противоположность отживающего и развивающегося, положительного и отрицательного, короче говоря, единство противоположностей.

Стало быть, важнейшей задачей всякого революционера-коммуниста: теоретика, писателя, пропагандиста, агитатора, организатора — является овладение марксистской философией.

Практика показала, что штудирование готовых философских определений является недостаточным, не приводит к овладению диаматикой. В этом деле важнейшую роль играет изучение произведений Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина и истории коммунистического движения, прежде всего большевизма. В этом смысле политические победы гениев есть исследование объективной логики движения общества, а произведения гениев есть исследование субъективной логики, приводящей к данным победам. Нужно помнить, что без тщательного изучения «Нищеты философии», «Анти-Дюринга», «Капитала», «Материализма и эмпириокритицизма», ленинских «Философских тетрадей» и так далее стать полноценным коммунистом нельзя.

Однако что касается логики, классики не оставили нам единого произведения, создание такого произведения — задача, которая стоит перед нами, современными марксистами. Как и сто лет назад, крупным подспорьем к овладению диаматикой является изучение всего богатства теоретических достижений человечества. В этом смысле можно либо изучить всех великих философов прошлого, на что уйдут даже у подготовленного человека десятилетия, либо штудировать всего одну гениальную книжку — «Наука логики» Георга Вильгельма Фридриха Гегеля.

Гегеля нужно читать, чтобы прежде всего понять, на каком сложном материале Маркс стал диалектиком и догадался о необходимости соединения диалектики с материализмом, зачатки которого он ухватил у Фейербаха.

Замечание второе: как осваивать «Науку логики»

Хочу категорически предостеречь читателя от пренебрежительного и чванливого отношения к Гегелю и его диалектике. Так, Маркс, как известно, писал:

«Мое отношение к диалектике Гегеля очень просто. Гегель — мой учитель, и болтовня умничающих эпигонов, полагающих, что они покончили с этим выдающимся мыс­лителем, мне просто смешна. Однако я позволил себе отнестись к моему учителю критически, снять с его диалектики покров мистицизма и тем самым существенно его изменить и т. д., и т. д.».

Маркс — величайший учитель для всех трудящихся. Учитель моего учителя есть мой учитель. Такова марксистская формула отношения к Георгу Вильгельму Фридриху Гегелю и его философии.

Всем известно: чтобы стать прекрасным художественным творцом, необходимо иметь не только горячее неугасающее желание и твёрдую волю, но и некоторые известные для каждой художественной сферы задатки. Пожалуй, можно стать неплохим живописцем, писателем, композитором, музыкантом и без значительных природных задатков, на основе отточенного годами мастерства, но маловероятно, что удастся достигнуть высот истинного великолепия творчества. Всё же люди рождаются существенно разными в отношении задатков к тем или иным видам художественной деятельности, так как многое в художественном искусстве зависит от врождённых биологических особенностей организма. Ещё больше зависит от условий начального периода взросления человека, влияние которых пока что для науки — громадная тайна.

Совершенно иное дело с развитием аппарата мышления. Все физиологически здоровые люди с самого рождения в равной мере наделены всеми необходимыми задатками к мышлению. В ходе социализации все новорожденные люди достаточно быстро обретают неограниченный по силе дар мышления. Более того, умственные способности практически не зависят от биологических особенностей головного мозга. Если и есть какая-то незначительная разница в формировании головного мозга, то она совершенно полностью стирается в ходе социального становления человека. Стало быть, поднять уровень мышления человека до научно-теоретического есть столбовая дорога развития интеллекта человека, это под силу буквально каждому.

Однако в общественном сознании бытует легкомысленное отношение к умственному труду, особенно к самообразованию. Всем очевидно: чтобы стать умелым мастером в каком бы то ни было деле, необходимо длительное время упорно тренироваться, тысячи раз повторять то, что не получается с первого, второго и третьего раза. Но почему-то, когда речь заходит об овладении теоретическим мышлением, большинство людей забывает эту общеизвестную истину и не проявляет должного упорства и желания.

Между тем, Энгельс отмечал, что ему известен лишь один гарантированный метод самообучения мыслить научно-теоретически — изучать историю философии. «Наука логики» Гегеля в этом смысле значительно экономит время, так как представляет собой критическое обобщение всего методологически ценного в философской мысли человечества. Гений Гегеля как никто поработал в этом деле для всех будущих поколений.

Энгельс:

«Учиться диалектике у Канта было бы без нужды утомительной и неблагодарной работой, с тех пор как в произведениях Гегеля мы имеем обширный компендий диалектики, хотя и развитый из совершенно ложного исходного пункта».

Поэтому зачастую так получается, что диалектика Гегеля вызывает отторжение из-за сложности изложения и сложности самой глубины материала и это отторжение выливается в пренебрежительное чванливое отношение.

Это порочное отношение проявляется в поругании Гегеля идеализмом. Дескать, раз Гегель идеалист, то зачем его изучать? На это и Маркс, и Энгельс, и Ленин отвечали самыми язвительными комментариями. Перефразируя Ленина, — умный идеалист ближе к умному материалисту, чем тупой материалист.

Или ещё хуже, начинают читать «Науку логики» и, не разобравшись в смысле написанного, возбуждают ругань о различных начальных категориях. Что это за «гегелевское ничто»? Где вы видели «ничто»? Это же идеализм. «Никакого ничта не бывает»! Не пристало нам, материалистам, читать про «ничто». Всё это глупости, софистика, мистика и так далее.

Хочу предупредить всех читателей — не надо думать, что раз вы называете себя материалистами, значит, вы умнее Гегеля. Поверьте, Гегель — далеко не дурак, и не надо его с кондачка учить вашему «материализму».

Такие «тупые материалисты» любят приводить известные цитаты классиков о том, что диаматический метод противоположен гегелевскому, что Гегеля нужно читать по-материалистически, что нужно отбросить гегелевскую мистическую шелуху и так далее. Но мало кто внятно и ясно может объяснить, что конкретно нужно отбросить в «Науке логики» и что конкретно означает читать «Науку логики» по-материалистически. Мы с этим постепенно разберёмся в этой серии заметок, однако давайте прямо сейчас зафиксируем то, что доподлинно известно.

Первая и самая грубая ошибка «тупых материалистов» заключается в том, что под гегелевской идеалистической шелухой и мистикой они понимают сами категории «Науки логики». Они, идя на поводу у собственной умственной лени, именно так интерпретируют цитаты классиков марксизма-ленинизма.

Однако же, если обобщить высказывания Маркса, Энгельса и Ленина о гегелевской диалектике, то будет видно, что идеализм Гегеля, который необходимо отбросить, состоит лишь в том, что «диалектика Гегеля стоит на голове, а её надо поставить на ноги». Что это означает? Лишь то, что не нужно принимать во внимание гегелевского демиурга — абсолютную идею.

Энгельс уточнял:

«Извращение диалектики у Гегеля основано на том, что она должна быть, по Гегелю, „саморазвитием мысли“, и потому диалектика вещей — это только ее отблеск. А на самом-то деле ведь диалектика в нашей голове — это только отражение действительного развития, которое совершается в мире природы и человеческого общества и подчиняется диалектическим формам».

Вообще говоря, есть вполне обоснованное мнение, что Гегель вписал в свою философию абсолютную идею намеренно в угоду господствующим порядкам, записавшись таким образом в объективные идеалисты. Мало кто будет спорить, что оправдание прусской монархии великим зданием гегелевской мудрости есть изощрённый философско-политический анекдот. Пусть читатель поразмыслит, каких ещё он знает объективных идеалистов, философия которых дала бы мировой культуре хоть что-то действительно непреходяще ценное.

Нельзя, таким образом, смешивать «систему Гегеля» и его диалектический метод, который выражен как раз в выведении категорий «Науки логики». Сталин предупреждал:

«Как смотрят анархисты на диалектический метод? Всем известно, что родоначальником диалектического метода был Гегель. Маркс очистил и улучшил этот метод. Конечно, это обстоятельство известно и анархистам. Они знают, что Гегель был консерватором, и вот, пользуясь случаем, они вовсю бранят Гегеля как сторонника „реставрации“, они с увлечением „доказывают“, что „Гегель — философ реставрации… что он восхваляет бюрократический конституционализм в его абсолютной форме, что общая идея его философии истории подчинена и служит философскому направлению эпохи реставрации“, и так далее и тому подобное… Правда, об этом никто с ними не спорит, наоборот, каждый согласится с тем, что Гегель не был революционером. Сами Маркс и Энгельс раньше всех доказали в своей „Критике критической критики“, что исторические взгляды Гегеля в корне противоречат самодержавию народа. Но, несмотря на это, анархисты все же „доказывают“ и считают нужным каждый день „доказывать“, что Гегель — сторонник „реставрации“. Для чего они это делают? Вероятно, для того, чтобы всем этим дискредитировать Гегеля и дать почувствовать читателю, что у „реакционера“ Гегеля и метод не может не быть „отвратительным“ и ненаучным. Таким путем анархисты думают опровергнуть диалектический метод. Мы заявляем, что таким путем они не докажут ничего, кроме своего собственного невежества, Паскаль и Лейбниц не были революционерами, но открытый ими математический метод признан ныне научным методом. Майер и Гельмгольц не были революционерами, но их открытия в области физики легли в основу науки. Не были революционерами также Ламарк и Дарвин, но их эволюционный метод поставил на ноги биологическую науку… Несомненно то, что анархисты смешивают метафизическую систему Гегеля с его диалектическим методом. Нечего и говорить, что философская система Гегеля, опирающаяся на неизменную идею, является от начала до конца метафизической. Но ясно также и то, что диалектический метод Гегеля, отрицающий всякую неизменную идею, является от начала до конца научным и революционным».

Таким образом, мы точно знаем, что нужно отбросить «систему Гегеля» и не обращать внимания на абсолютную идею. При этом предлагается сначала разобраться в категориях Гегеля, в их выведении «как есть», как это понимал сам Гегель, пусть и с порочной абсолютной идеей. По крайней мере Ленин, судя по его конспекту «Науки логики», сделал именно так. А уже это позволит нам поставить диалектику с головы на ноги. Разумеется, это не значит, что мы не будем критически подходить к категориям «Науки логики», просто это нужно делать с умом и к месту.

Многие легкомысленно ожидают заиметь успехи в деле освоения «Науки логики» в короткие сроки. Это пустые и наивные надежды. Энгельс рассчитывал, что период начала понимания Гегеля составляет более полугода:

«Если при чтении Гегеля Вы забредете на „болотистую почву“, пусть это Вас не останавливает: через полгода Вы в том же самом болоте обнаружите опорные точки, по которым благополучно выберетесь на дорогу».

Поэтому главы «Науки логики» придётся перечитывать буквально сотни раз.

Следует также обратить внимание на то, что структура построения текста в «Науке логики» отличается от классического изложения. Гегель прибегает к приёму теоремы, то есть сначала даёт вывод, а затем предлагает его логическое выведение. Кроме того, не стоит зацикливаться на множественных примечаниях, история их появления в тексте «Науки логики» окутана туманом, так как их вносили ученики Гегеля уже после его смерти.


Итак, в некоторых местах по необходимости я буду приводить не только цитаты Гегеля, но и ссылки на страницы его произведений «Наука логики» и «Энциклопедия философских наук» по 14-томному изданию. Второе произведение представляет собой более популярное изложение категорий и может служить некоторым разъяснением. Рекомендую читать именно эти книги. Настоятельно прошу по всем таким ссылкам находить в текстах Гегеля опорные положения.

Первичная задача изложения ниже состоит в том, чтобы вести читателя по логической дорожке параллельным с Гегелем курсом. Поэтому читайте Гегеля, потом читайте мой текст, снова читайте Гегеля, затем снова мой текст и так до тех пор, пока не придёт ясность понимания. Понять — значит усвоить путь познания, выведения.

Читать Гегеля необходимо дословно, стремиться понять его текст непосредственно (ЭФН 152), ничего не нужно додумывать, выдумывать, не нужно искать скрытых смыслов, тайных значений или намёков.

I. БЫТИЕ

Краткое содержание учения о бытии представлено Гегелем под заголовком «Общее подразделение бытия» (НЛ 64). Главное, что мы должны сейчас, то есть предварительно, вынести из него, — это то понимание, что сфера бытия представляет собой как бы слой (на самом деле момент) объективной действительности, который охватывает только то, что она бытие, то есть то, что она есть. Не в смысле есть сегодня, вчера или завтра, а есть вообще безотносительно к каким-либо частностям. Сфера бытия исчерпывается собственно бытием и его определённостью, то есть а) качеством, б) количеством, их единством — в) мерой. Сфера бытия, таким образом, противоположна сфере сущности.

На первый взгляд такое подразделение кажется несколько надуманным и даже мистическим, но в действительности, рассуждая о чём бы то ни было, мы должны рассмотреть, или как минимум иметь в виду, прежде всего всеобщее, в частности то, что предмет нашего рассмотрения есть, то есть его сферу бытия. В дальнейшем это положение станет более понятным, особенно когда мы разберёмся с основными категориями бытия и увидим переход к сущности, а сейчас главное — запомнить, что сфера нашего мысленного движения в первом разделе — это сфера бытия, некоторое абстрагирование, основанное на том, что мироздание есть. Кажется парадоксальным, что наше бытие (то, что мы есть) и наша сущность — противоположны. Но это действительно так, ибо бесконечное многообразие форм материи прежде всего есть (определённое бытие), а уже потом есть как конкретное, наполненное содержанием. Это деление не только важно с точки зрения логического изложения, но и выражает ту истину, что всеобщее определяет единичное и довлеет над единичным.

Мы, таким образом, как бы двигаемся мыслями вслед за Гегелем от поверхности (того, что непосредственно налицо) вглубь, от бытия к сущности.

Итак, с чего начинается философия?

Диалектический метод материализма (диаматика) требует, как известно, рассмотрения объективного бытия материи, ибо признаёт материю первичной по отношению к сознанию. С точки зрения диаматики изложение всеобщего (философии) есть изложение бытия самой материи, которая движется в пространстве и существует во времени. Бытие в трёх объективных реальностях — пространстве, времени и материи — стало быть, и является аксиомой, составляющей начало изложения философии, признание которой необходимо следует из всей общественно-исторической практики человечества. Иными словами, материализм требует начинать и рассматривать мироздание в целом.

Гегель же, будучи объективным идеалистом, стремится избежать положения в основу философии аксиом, в частности в виде какого-либо принципа или эмпирического факта («чувственного сознания»). В начале он как бы открещивается на словах от необходимости философии опираться на практику, считает, что «логика есть чистая наука, чистое знание во всём объёме его развития» (логика = философия), постольку кладёт в основание философии аксиому из мышления.

Поэтому Гегель начинает философию с единственно разумного — с представления о неопределённом непосредственном. Что это? Представьте что-то максимально неопределённое, то, о чём невозможно сказать вообще ничего определённого, конкретного. Представьте, что это неопределённое совершенно ничем не опосредованно, то есть кроме него нет ничего другого, оно всеохватное. В нашем представлении нет ни пространства, ни времени, ни материи, ничего, кроме этого неопределённого и непосредственного, в котором мы не можем ничего различить, но оно всюду. Однако кое-что нам придётся всё же сказать об этом неопределённом непосредственном вполне точно и даже определённо, а именно то, что оно есть.

Слово «есть» означает «быть», поэтому максимально неопределённое — это бытие, о котором мы ничего не можем сказать, кроме того, что оно есть. Поскольку оно ничем не опосредованно (непосредственное) и благодаря своей чистой неопределённости, такое бытие — как бы ЧИСТОЕ БЫТИЕ. «Чистое бытие» — это в терминах философии неопределённое непосредственное. Абстракция, с которой Гегель начинает философию.

Гегель называет чистое бытие также простой непосредственностью (НЛ 52) в том смысле, что это абстракция восприятия того, что есть налицо без всякого наполнения, дальнейшего определения.

1. Определённость (качество)

Итак, перед нами неопределённое непосредственное, то есть чистое бытие. В нём нечего созерцать, оно, по выражению Гегеля, лишь наше «пустое мышление». А раз мы ничего в нём не можем различить, если оно есть абсолютная пустота, то чем это бытие отличается от того, что ничего нет? То есть от «ничто». Мы как бы взяли это неопределённое непосредственное (чистое бытие) непосредственно как оно есть и получили НИЧТО. Иными словами, чистое бытие, взятое непосредственно, — ничто (ЭФН 148).

Бытие благодаря своей чистой неопределённости есть ничто. А ничто представляет собой такое же отсутствие определённости, как и чистое бытие. Чистое бытие и чистое ничто, выходит, — одно и то же.

Вместе с тем, ничто обнаружилось, значит, оно есть, значит, оно уже бытие. Правда, здесь мы уже понимаем, что это бытие не чистое, ибо в нём теперь просматривается ничто.

Важно отметить: мы смотрим не на две разные «вещи», как будто лежащие рядом или скрепленные вместе, а смотрим на одно и то же, просто всматриваясь глубже. Сначала мы увидели чистое бытие, затем рассмотрели глубже его же как чистое ничто, затем поняли, что это всё же бытие, однако неотличимое от ничто, сделав вывод, что они есть одно и то же и они есть не одно и то же.

Ключевой вопрос: в чём в таком случае состоит различие бытия и ничто? Может быть, нет никакого самостоятельного ничто? Тем более, когда мы говорим «ничто», то уже в этом предполагаем какое-то бытие, ведь «ничего» имеется в виду ничего чего-то. «Ничего нет» — значит, что-то могло быть, а этого нет. В этом смысле интересно замечание Гегеля, что если взять ничто как отдельный принцип, то его высшей формой была бы свобода (ЭФН 150), так как такое абсолютное ничто абсолютно свободно от чего бы то ни было, от какого бы то ни было бытия. Между прочим, такого рода идиотскую свободу проповедуют анархисты, не понимая, что субъект их размышлений — вовсе не ничто, а человек, сам являющийся проявлением общества со всеми свойственными ему «несвободными» качествами и связями.

Чтобы выявить различие бытия и ничто, Гегель прибегает к постановке вопроса о неположенности данного различия. Он пишет:

«Бытие и ничто пока еще лишь должны быть различны, т. е. их различие существует пока лишь в себе, но оно еще не положено. Когда мы вообще говорим о некоем различии, мы этим предполагаем две вещи, каждая из которых обладает определением, которым не обладает другая. Но бытие есть как раз то, что совершенно лишено определений, и ничто есть такое же отсутствие определений. Различие между ними есть, следовательно, лишь различие мнимое, совершенно абстрактное различие, которое вместе с тем не есть различие. При всех других различиях у нас всегда есть также и общее, объемлющее собою эти различные вещи» (ЭНФ 150).

Разница бытия и ничто в неположенном различии и положенном различии, которое произойдёт позже, выглядит мистически. Но не торопитесь причитать, в этом логическом приёме обнаруживается очень важная вещь — бытие и ничто, их различие и их единство выражают аксиому диаматики о движении материи как форме её существования, о том, что всё изменяется. Гегель, как известно, говорил, что нет ни одного положения Гераклита, которое бы не нашло соответствующего продолжения в его философии. Более того, дальше мы также увидим, что различие и единство бытия и ничто выражают аксиому диаматики о внутреннем источнике самодвижения материи.

Гегель же, расшифровывая неположенность различия бытия и ничто, даёт, на самом деле, прекрасное его понимание:

«Было бы нетрудно показать наличие этого единства бытия и ничто на всяком примере во всякой действительной вещи или мысли. Относительно бытия и ничто следует сказать то же самое, что мы сказали выше относительно непосредственности и опосредствования (каковое последнее заключает в себе некое соотношение друг с другом и, значит, отрицание), а именно, что нет ничего ни на небе, ни на земле, что не содержало бы в себе и того и другого, и бытия и ничто. Так как при этом начинают говорить о каком-нибудь определенном нечто и действительном, то, разумеется, в этом нечто указанные определения уже больше не наличествуют в той совершенной неистинности, в каковой они выступают как бытие и ничто, а в некотором дальнейшем определении и понимаются, например, как положительное и отрицательное; первое есть положенное, рефлектированное бытие, а последнее есть положенное, рефлектированное ничто; но положительное и отрицательное содержат в себе как свою абстрактную основу первое — бытие, а второе — ничто» (НЛ 70).

Если отбросить эту «совершенную неистинность» и ссылку на «абстрактную основу», то это абсолютно нормальное диаматическое положение о наличии во всём собственного отрицания. Данное положение выражено, например, в знаменитой сталинской цитате:

«Диалектика рассматривает природу не как состояние покоя и неподвижности, застоя и неизменяемости, а как состояние непрерывного движения и изменения, непрерывного обновления и развития, где всегда что-то возникает и развивается, что-то разрушается и отживает свой век».

Иными словами, диаматика рассматривает материю (под природой Сталин имеет в виду именно формы материи) не как состояние покоя и неподвижности, то есть без отрицания, а как состояние непрерывного движения и изменения, обновления и развития, где всегда что-то возникает и развивается, что-то разрушается и отживает своей век, то есть с отрицанием. Единственный минус данной формулировки в том, что не акцентируется внимание на отрицании именно внутри самих вещей (процессов).

Но вернёмся к нашему мыследвижению по категориям «Науки логики». Пока что нет никакого изменения, движения и прочего. Пока что мы установили, что положительное и отрицательное — вот, что различает бытие и ничто в рамках нашего логического похода.

Насколько условно то, что бытие — это положительное, а ничто — отрицательное? Настолько же условно, насколько это будет при рассмотрении любого реального процесса. Диаматическое уничтожение бытия капитализма как последней классовой формации, то есть превращение его в ничто, есть диаматическое возникновение коммунизма, то есть превращение его из ничто в бытие. И никак по-другому капитализм не может быть уничтожен. Можно разгромить заводы и перебить всех капиталистов, но на их месте возникнет не коммунизм, а снова капитализм.

Но в нашем мыследвижении, поскольку мы находимся ещё на самой поверхности — в сфере бытия (и не просто бытия, а бытия пока неопределённого), эта условность присвоения положительного звания бытию и отрицательного звания ничто обусловлена пока что тем, что за бытие принимается то, что подлежит непосредственно нашему рассмотрению. То, что мы «взяли». Если мы поместили в область нашего внимания, значит, это бытие, ведь мы точно установили тем самым, что оно есть. Этим отвергается, между прочим, и то возражение, что началом мироздания у Гегеля служит некое чистое бытие. В действительности у мироздания нет начала и нет конца, так как оно бесконечно, с этим и Гегель не спорит, если читать его внимательно.

Обычно при чтении «Науки логики» параграфы о бытии, ничто и становлении (особенно примечания) пробегают очень быстро, они кажутся весьма понятными, хотя и не лишёнными тумана мистики. И таким образом упускается то, что единство и различие бытия и ничто лежат в основе всех дальнейших категорий (НЛ 71). Этот тезис необходимо запомнить, ибо дальше мы будем постоянно искать в различных уровнях бытия ничто, в положительном — отрицательное. А уж что нас ждёт в сфере сущности — вообще песня.

Итак, всматриваясь в неразделимость (единство) бытия и ничто, но помня об их различии, мы должны глубже понять бытие и глубже понять ничто. Мы обнаружили известную определённость их единства, а именно то, что в этом единстве есть и бытие и ничто, потому что они суть одно и то же. Ничего другого нам это единство не подсказывает. Мы должны поставить вопрос о том, что такое бытие и что такое ничто, учитывая характер их единства, то есть то, что они представляют собой одно и то же. Это может показаться софистикой, но лишь потому, что добыто нами в такой чистой абстрактной яркости. Можно взять любой пример диаматического единства, и мы обнаружим в нём те же самые черты. Так, жизнь и смерть представляют собой такое единство. Жизнь есть наступление смерти, умирание, а смерть — увядание жизни. Значит, жизнь и смерть представляют собой не только противоположности, но и некоторое тождество. Или, например, познание и незнание. Познание одновременно уничтожает незнание и расширяет его, то есть незнание порождается познанием. Или, например, то, что буржуазия находит в единстве с пролетариатом рост своего богатства и одновременно — своего могильщика. Правда, все подобные примеры всё-таки демонстрируют единство явлений, различия которых выражены намного определённее, чем различие бытия и ничто, поэтому они значительно уступают, так сказать, по яркости взаимоотрицания последним.

Гегель предельно точно выражает мысль:

«Так как каждое из них, и бытие, и ничто, нераздельно от своего другого, то их нет. Они, следовательно, суть в этом единстве, но как исчезающие, лишь как снятые. Они понижаются в своем ранге, теряют ту свою самостоятельность, которая, как первоначально представлялось, была им присуща, и превращаются в моменты, еще различенные, но вместе с тем снятые» (НЛ 97).

Короче говоря, есть лишь единство, в котором только и различимы бытие и ничто.

Таким образом, более глубокое понимание бытия, которое мы непосредственно рассматриваем в этом единстве, состоит в том, что это бытие, переходящее в ничто. А более глубокое понимание ничто, которое мы непосредственно рассматриваем в этом единстве, состоит в том, что это ничто, переходящее в бытие. Мы видим теперь бытие и ничто лишь как переливы в их единстве.

Направление перехода ничто в бытие называется ВОЗНИКНОВЕНИЕ, направление перехода бытия в ничто — ПРЕХОЖДЕНИЕ (от «прейти», значит исчезнуть, миновать — «это явление преходящее»).

Но можно ли теперь называть единство бытия и ничто, собственно, единством? Мы установили, что то, что они есть одно и то же, явно довлеет над их различием. Их различие мнимое, совершенно абстрактное, которое вместе с тем и не различие (ЭФН 150). Бытие и ничто превратились в нашем понимании в некий плюс и минус в чём-то монолитном.

Вместе с тем всякое единство есть единство различного (единство образуют только две и более вещи). Отсюда следует, что «единство» бытия и ничто — это не их соединение, а СТАНОВЛЕНИЕ, моментами которого являются возникновение и прехождение (термин «становление» берётся здесь на первый взгляд достаточно произвольно, в обычной речи под становлением понимается возникновение и рост чего-либо). Это более глубокое понимание их «единства», основанное, с одной стороны, на слабости и абстрактности их различия, с другой стороны, на однозначности и утвердительности их перехода друг в друга.

Гегель подводит замечательный итог пройденному нами мыслепути:

«Становление есть первая конкретная мысль и, следовательно, первое понятие, бытие же и ничто суть, напротив, пустые абстракции. Если мы говорим о понятии бытия, то оно может состоять лишь в том, что оно есть становление, ибо, как бытие, оно есть пустое ничто, а, как пустое ничто, оно есть пустое бытие. В бытии, следовательно, мы имеем ничто, и в последнем — бытие. Но это бытие, которое в ничто остается у себя, есть становление. В этом единстве становления мы не должны упускать различия, ибо без последнего мы снова возвратились бы к абстрактному бытию. Становление есть лишь положенность того, что бытие есть согласно своей истине» (ЭФН 154).

Всё наше дальнейшее движение мысли будет разворачиванием становления как бы в глубину бытия и ничто, пластами которой станет наполнение определённостью, рост напряжённости получаемого со всё большей конкретностью объекта.

Итак, перед нами становление, определяемое как прехождение и возникновение. Что мы можем в нём увидеть? Прежде всего равновесие, в котором находятся его моменты, ведь бытие и ничто равны (ибо они одно и то же), значит, прехождение и возникновение — равносильные моменты становления. Вместе с тем они противоположны по направлению, друг друга абсолютно исключают. Мы можем взять непосредственно только один момент, или прехождение или возникновение, но не оба сразу.

Мы, конечно, не можем рассматривать становление метафизически как целое, частями которого являются бытие и ничто. Бытие и ничто не являются составными частями, они лишь моменты, они уже утратили логическую самостоятельность.

Остаётся один выход — взять становление непосредственно как есть, но вынужденно как что-то абстрактно-неполноценное. Мы берём становление как что-то простое (то есть не единое, ибо единство — это единство чего-то различного, как уже говорилось выше). Но при этом мы знаем, что становление содержит «беспокойство» внутри себя и нам придётся эти его моменты держать в памяти для дальнейшего разворачивания.

Стало быть, взяв само становление непосредственно, мы получим некое спокойное и простое, что-то одностороннее и весьма скучное. Разумеется, мы берём становление с положительной стороны, то есть как бытие, а ничто окажется для нас как бы с тыльной стороны, мы его держим в уме. Выходит результат становления — НАЛИЧНОЕ БЫТИЕ. «Бытие», потому что мы его взяли как есть, иными словами, как что-то положительное, то, что есть. «Наличное», потому что оно перед нами налицо, но мы помним, что за ним кроется его отрицание, которое, следовательно, не налицо. Наличное бытие — это ставшее. Становление, положенное в форме одного из своих моментов, в форме бытия (ЭФН 156).

Диалектическая процедура, которую мы провернули, называется в философии «СНЯТИЕ», то есть отрицание с удержанием. Наличное бытие всем своим видом показывает, что оно к ничто не имеет никакого отношения, оно — бытие, да ещё и усиленное тем, что оно налицо. Но эта его «наличность» вместе с тем указывает, что ничто в нём находится в удержанном, скрытом состоянии, как бы где-то позади.

Снятие есть характеристика диаматического отрицания, правда, когда мы говорим о снятии наполненных конкретным содержанием вещей, то удерживается только полезное содержание отрицаемого, а не всё оно, как в случае с ничто.

Теперь ясно, почему Гегель использовал такое на первый взгляд странное слово, как «становление», значение которого на этапе его введения в явном виде не выражало единство бытия и ничто. Прехождение и возникновение как два противоположных движения в едином должны к чему-то приводить, приходить к какому-то результату. Таким результатом становления является наличное бытие. Но, опять же, мы должны помнить, что становление никуда не переходит, с ним ничего не происходит, мы просто в него вглядываемся внимательнее, в частности берём его как бытие, которое непосредственно перед нами налицо. Такое взятие показывает, что становление, следовательно, может быть рассмотрено как ставшее и оно в таком случае имеет вид одностороннего непосредственного «единства» его моментов — наличного бытия. На ничто здесь указывает как бы обратная сторона характеристики «наличное». Точно так же, когда мы, например, говорим «дочь», то автоматически предполагаем родителей. Или сказав «жена», предполагаем мужа. Если говорим, что бытие наличное, значит, у этого бытия есть и изнанка, скрытое от нас отрицание.

Гегель пишет, что поскольку бытие исчезает в ничто, а ничто исчезает в бытие, следовательно, оба они исчезают, что разрушает становление и превращает его в наличное бытие. Гегель также пишет, что становление есть неустойчивое беспокойство, которое оседает, переходит в результат — спокойную простоту (НЛ 98). Это не более чем попытки объяснить выведение наличного бытия из становления, которое по сути есть взятие внутренне взаимоопосредованного своими равновеликими моментами становления непосредственно как бытия, которое скрывает за собой своё отрицание. Все гегелевские «переходит», «происходит», «превращает», «оседает», «спадается» — не более чем пояснения к нашему движению мысли вглубь становления. Поэтому «ставшее» — не само по себе, а как бы ставшее для нас. Мы увидели становление в новой логической форме.

Итак, перед нами наличное бытие — односторонне взятое «единство» бытия и ничто, или «простая единость бытия и ничто». Если становление внутренне опосредованное (бытие опосредованно ничто, и наоборот), то наличное бытие мы видим как нечто непосредственное, простое. Что мы можем в нём увидеть? Очевидно, что перед нами стоит задача «выравнять» односторонность наличного бытия и увидеть становление с равноправием его моментов на новом уровне проникновения вглубь. Но сначала мы должны просто вытянуть ничто. Мы прежде всего должны найти скрытое от наших глаз ничто. Но это будет ведь не то первоначальное ничто (как пустота и пустое мышление), это ничто, как следует из выявленной его новой роли, принадлежит наличному бытию. Оно уже не просто ничто, а ничто наличного бытия. Значит, потребуется более точное название — НЕБЫТИЕ. Небытие — это не просто ничто, а ничто наличного бытия.

Как лучше всего описать отношение положенного нами как бы одной стороной становления (наличного бытия) и присущего ему небытия? Здесь нужно просто понять, что поскольку небытие скрыто за наличным бытием, снято в нём, постольку оно глубже залегает. А что вообще может отражать глубина проникновения из категории в категорию? Она может отражать только рост напряжённости, наполненности объекта. Вместе с тем нельзя забывать, что бытие и небытие есть единое, они неразрывны.

Таким образом, небытие, принятое в бытие (наличное) так, что конкретное целое имеет форму бытия, непосредственности (наличного бытия), составляет ОПРЕДЕЛЁННОСТЬ. Небытие в наличном бытии его как бы определяет, тем самым обретается конкретность наличного бытия как целого. Положительное, то есть наличность бытия, говорит нам, что оно есть, а отрицательное, то есть его определённость, говорит нам, какое это бытие. Отметим для себя, что эта линия отношения положительного и отрицательного получит дальнейшее развитие.

[Вернёмся ненадолго к вопросу о противоположности наличности бытия и определённости. С точки зрения обыденного мышления эта противоположность кажется непонятной и надуманной. То есть что-то есть и то, какое оно есть, — противоположно. Предлагаю такой упрощённый мысленный эксперимент в качестве метафоры. Представьте, например, участок земли. Мы видим перед глазами некую поверхность земли, она есть (бытие). Что мы можем сказать о том, что находится на глубине одного метра под ней? Может быть, там археологическая порода, может быть, зарыт мусор или клад. А может быть, там просто земля. Мы этого не знаем, не знаем, какая определённость этого участка. Положим, что мы раскопали землю и обнаружили, что там обычная почва. Это некая определённость взятого нами участка земли. В таком подходе всё ещё кажется совершенно непонятным, почему поверхностная гладь участка (бытие) противоположна почве (определённость). Но если представить, например, то, что мы мысленно взяли саму эту определённость, скажем, решили описать почву нашего участка в письме. Пишем теперь о почве, что она такая и сякая, сухая там или влажная, с червями или без. Если абстрагировать эту взятую определённость саму по себе, чувствуете, что ей как бы безразлично её бытие? Когда мы мысленно вырываем определённость, то интуитивно понимаем, что она как бы холодна к своему бытию. Да, без бытия, то есть того, что она есть земельный участок, ему принадлежит, её вообще бы не было. Но она есть, и когда она есть, она, являясь определением этого участка, на самом деле противоположна его бытию, отрицательна для него. Разумеется, этот пример очень условен и крайне метафоричен, ведь наличное бытие — это не вещь, не целостный объект, не земельный участок и не поверхность земли, а лишь наша абстракция, отражающая всеобщее бытие в некотором весьма далёком приближении. Но тем не менее, полагаю, такой эксперимент при правильном подходе позволит чуть приблизиться к пониманию указанной противоположности].

Итак, мы получили определённость, то есть обнаружили искомое ничто в наличном бытии. Но мы всё ещё не изжили односторонность взятия становления как наличного бытия, так как не видим ничего равноправного, мы заметили лишь то, что небытие определяет наличное бытие. Гегель поэтому пишет, что становление («целое, единство бытия и ничто» — НЛ 102) ещё не положено в самом себе.

Поскольку наличное бытие посредством определённости стало для нас наконец-то чем-то конкретным, постольку в нём открылись несколько отношений его моментов.

Прежде всего следует отметить, что определённость, с помощью которой мы будем рассматривать эти моменты, не является чем-то отдельным от наличного бытия. Мы помним, что наличное бытие — лишь наше односторонне-абстрактное «взятие» монолитного становления, следовательно, и отрицание в нём — его определённость — лишь момент, рассматривая который, мы должны попросту глубже развить его понимание. Поэтому Гегель пишет:

«Ввиду непосредственности, в которой бытие и ничто едины в наличном бытии, они не выходят за пределы друг друга» (НЛ 103).

Так, если само по себе наличное бытие говорит нам лишь о том, что что-то непосредственно есть, то определённость как отрицание «наличности» бытия должна нам дать куда большую глубину, а именно какое это что-то — как оно внутренне опосредованно. На этой глубине, как на основании, разворачиваются все дальнейшие определения, и они нам видятся отрицательными. Но при этом, ещё раз отмечу, наличное бытие и его определённость неразрывны, единое. Мы смотрим в одно и то же. Находим в одном объекте положительное и отрицательное, а затем и в положительном отрицательное и в отрицательном положительное, всматриваясь внимательнее.

Смотрим на определённость. Прежде всего возьмём её такой, какая она есть, то есть изолированно, как, следовательно, некоторое бытие. (Справочно: если мы возьмём таким же образом бытие, то ничего интересного не получим, ибо бытие по своей природе неопределённое, значит, обнаружим ничто и вернёмся в сферу уже пройденных категорий). Определённость, взятая изолированно, как сущая определённость есть КАЧЕСТВО. Это совершенно простое непосредственное бытие (положительное), которое мы увидели, мысленно вырвав определённость (отрицательное) из наличного бытия. С этим в принципе никаких сложностей не наблюдается, так как получив наличное бытие, мы уже тогда поняли, что оно стало конкретным, а значит, и качественным. В данном случае мы просто развили эту характеристику до конкретного термина.

Однако здесь прозорливый читатель должен заметить, что раз рассмотренное нами качество есть также бытие (ведь оно же есть, оно не ничто как таковое), следовательно, мы обязаны исследовать вопрос о том, какое это бытие. Оно может быть просто бытием, а может быть таким же наличным бытием, как его материнское бытие. Ясно, что просто бытием или чистым бытием оно не может быть, так как мы находимся в сфере уже бытия, обогащённого отрицанием, стало быть, это тоже наличное бытие. Отсюда вывод, что качество содержит в себе момент отрицания.

Поэтому качество, взятое с той стороны, что оно сущее (бытие), есть РЕАЛЬНОСТЬ, а взятое с той стороны, что оно небытие, есть ОТРИЦАНИЕ вообще.

Реальность — это взгляд на наличное бытие как на качественность. Отрицание — это взгляд на наличное бытие как на недостаток. Реальность выглядит поэтому как нечто лишённое отрицательности и недостатков. Отрицание таким образом выглядит как некоторая чистая ограниченность. Вообще говоря, качество — некое совершенно простое, непосредственное (НЛ 103).

Можно привести бесконечное множество примеров, как одно и то же является чем-то важным и положительным и вместе с тем ограниченным и отрицательным, но все эти примеры в силу своей наполненности будут в большей степени выражать категории, которых мы ещё пока не достигли, но которые разовьются как раз из уже добытых нами реальности и отрицания. В языке, например, качество, взятое как реальность, имеется в виде любых безотрицательных характеристик — добрый, умный, весёлый, а качество, взятое как отрицание, — в виде любых характеристик от обратного — незлой, неглупый, неунывающий. То есть в первом случае, скажем, умный человек означает, что он совершает умные поступки и имеет умные мысли (нечто утвердительное и как бы лишённое недостатков), а во втором случае, неглупый человек означает, что он не совершает глупые поступки и не имеет глупых мыслей (некоторое ограничение в отношении глупости).

Реальность, таким образом, означает то, что перед нами наличное бытие, которое выступает как положительное качество. Отрицательный момент этого наличного бытия (качество взятое как ничто) есть простое отрицание, и он как бы скрыт в реальности, но он есть. Поэтому качество можно взять и как положительное (как бытие) — реальность и как отрицательное (как ничто) — отрицание. Качество, взятое отрицательное, есть ограниченность.

Качество, как сущая определённость, в противопоставлении содержащемуся в нём, но отличному от него отрицанию, есть реальность (ЭФН 157).

[Из сказанного видно, что диаматические категории «объективная реальность» и «качество» и гегелевские категории «качество» (как изолированно взятая определённость) и «реальность» (как положительно взятое качество) в прямом значении не совпадают. Материалистические категории как бы поглотили гегелевские и охватили: первая — всё бытие с отрицанием, вторая — всю определённость как качество. Но об этом подробнее будет ниже, после всего разбора «Науки логики»].

Следует отметить, что пока ещё мы не можем категорию «качество» использовать для выдвижения какого-либо набора конкретных качеств, ибо у нас пока что нет в полном смысле даже того, что могло бы обладать данными качествами. Кроме того, само качество нельзя взять во множественном числе. Мы ещё находимся в сфере наличного бытия, определённость которого только начала нам проясняться. Добытое нами качество — ещё очень далёкая абстракция, здесь нельзя забегать вперёд.

В «Энциклопедии философских наук» Гегель разъясняет, что под качеством в природе он понимает, например, химические элементы, а в «царстве духа качество встречается лишь в виде чего-то подчинённого» (ЭФН 157). Такое узкое понимание качества видится жертвой необходимости иллюстраций на достаточно поверхностном категориальном уровне рассмотрения. Лучше воздержаться от примеров, так как диаматическая категория качества охватывает не просто качество как изолированно взятую определённость, а вообще всю качественную определённость в её полноте, которую мы полностью разберём, завершив первый отдел «Науки логики».

Итак, мы нашли в наличном бытии определённость как качество. В качестве, взятом как наличное бытие, рассмотрели различие реальности и отрицания. Так как реальность и отрицание (как качество) в наличном бытии сняты (ведь они принадлежат определённости, то есть отрицательному, снятому небытию, или ничто), поскольку к тому же наличное бытие нераздельно с его определённостью, следовательно, мы лишь уточнили наш взгляд на определённость наличного бытия.

Теперь мы можем сказать, что перед нами вполне определённое, качественное наличное бытие, или НЕЧТО. Корень «что» выражает бытие, а приставка «не» — присущее ему отрицание, придающее глубину определённости. Точно так же синоним и слова «нечто» — «что-то» — содержит два этих элемента. Корень «что» выражает бытие, а постфикс «то» — указательное, определяющее отрицание. Вопрос «Что?» предполагает, что нечто есть, а ответ «То!» указывает на то конкретное, что есть, иными словами, на его определённость.

Полученное нами нечто есть первое отрицание отрицания (НЛ 108) в том смысле, что мы сначала отрицали наличное бытие небытием, получив определённость, затем определённость отрицали тем, что оно тоже наличное бытие, разглядев в итоге нечто как определённое наличное бытие.

Нечто — это не конкретная вещь, а лишь поверхностный взгляд на что-то как на наличное бытие. Мы получили нечто в сфере, где ещё нет достаточной напряжённости, глубины, где нет ещё ничего, кроме наличного бытия, обогащённого собственным отрицанием. Нечто есть лишь начало объекта. Мы ещё даже не уравновесили до конца моменты становления, ибо смотрим на наличное бытие всё ещё абстрактно-односторонне. Ничто (отрицание), превратившись в небытие, затем в определённость, затем в качество как реальность и как отрицание, всё ещё не равносильно бытию (положительному), которое неправомерно довлеет над ним. Поэтому далее мы продолжим раскапывать отрицание, но уже на уровне нечто.

Определённое наличное бытие, нечто — то, что есть и то, что есть. Иными словами, оно есть (положительное, бытие) и оно какое-то (отрицательное, ничто).


Итак, перед нами нечто в сфере наличного бытия как такового. Последнее означает то, что мы смотрим на становление («единство» бытия и ничто) односторонне, как на бытие.

«В наличном бытии a) как таковом следует прежде всего различать его определенность b) как качество. Последнее же следует брать и в одном, и в другом определении наличного бытия, как реальность и как отрицание. Но в этих определенностях наличное бытие также и рефлектировано в себя, и положенное как таковое оно есть c) нечто, налично сущее» (НЛ 101).

Так, во-первых, нечто — это бытие, во-вторых, это наличное бытие, ибо оно взято как целое, как становление («единство» бытия и ничто) или, другими словами, как бытие, обогащённое присущим ему небытием, в-третьих, внутренние моменты этого единства взаимоопосредованны, дали нам определённость — качество в виде реальности и простого отрицания.

Нам необходимо продолжить логический поиск раскрытия отрицательного (ничто), чтобы уравновесить становление. Как пишет Гегель, до этого мы рассматривали наличное бытие как определение сущего, в котором отрицательность (определённость в виде качества — реальности и отрицания) была только отрицанием вообще, «первым отрицанием», а теперь нам предстоит определить её далее до «внутри-себя-бытия нечто, до отрицания отрицания» (НЛ 111). Это как раз и означает найти в нечто равноправный, внутреннее присущий, отрицательный момент, чтобы уравновесить становление.

Однако исследование ничто как обратной стороны наличного бытия себя исчерпало. Мы нашли определённость — качество, но дальнейшее развитие нашего взгляда на определённость (так, как мы её понимаем) оказывается невозможным. Больше нечего делать, всматривание в нечто ничего нам не даёт. Но при этом мы помним, что отрицательное (ничто) должно обрести равносильное положение, мы неизбежно обнаружим две равные друг другу противоположности, подобные первоначальным бытию и ничто, но на новом уровне. Единственный способ продолжить движение мысли — это взять само нечто как ничто, как отрицательное.

Нечто, взятое как ничто, есть другое нечто или просто другое (=иное). Другое — это лишённое определённости инобытие нечто. Видя перед собой первоначальное нечто и другое нечто, мы теперь выясняем, в чём состоит их разность. [Слово «разЛИЧИЕ» применять рановато, оно, на мой взгляд, предполагает разность в определённости, отличия, а у нас их пока нет. Сравнение двух нечто не даёт никакого определённого различия между ними].

Первое, что важно отметить: без разницы, что брать за нечто. Если мы взяли за «нечто» первоначальное нечто, значит, иное нечто — «другое». Если взяли за «нечто» другое, значит, первоначальное нечто — «другое». То же и наоборот, если взяли первоначальное нечто за «другое», значит, другое нечто берётся за «нечто» (НЛ 111). Единственный логический выход — взять другое только как «другое». Это означает, что если мысленно представить, что взятое нами другое удерживается именно как другое, не становится для нас нечто, то оно равно самому себе и не равно самому себе.

Для упрощения понимания можно представить три нечто. Берем нечто 1 и нечто 2. Нечто 1 есть «иное» нечто 2, а нечто 2 — «иное» нечто 1. Но мы вытворим фокус, возьмём нечто 3 как «иное» по отношению к нечто 1 и нечто 2. В таком случае нечто 3 одновременно является «другим» по отношению к нечто 1, по отношению к нечто 2 и вместе с тем равно с нечто 1 как «иным» нечто 2, а также равно с нечто 2 как «иным» нечто 1. Выходит, нечто 3 равно самому себе и не равно самому себе. На самом деле это отношение выявляется и с двумя нечто, третье нечто приведено лишь для наглядности.

В рамках нашего логического пути ещё нет количества, мы рассматриваем только качественную определённость, поэтому даже найденные два нечто — это не две «вещи», а лишь увиденное нами в определённом наличном бытии «другое». Я бы сказал, это подобно тому, когда ребёнок в какой-то момент начинает сознавать, что он не останется прежним, уже завтра он станет чуточку другим, а например, после окончание школы — во многом другим, взрослым.

Ясно, что Гегель выявляет форму существования материи — движение, изменение. Он, не вводя аксиомы о движении материи, рассматривая лишь первое приближение объектов в виде наличного бытия, из одного того факта, что в основе всех объектов лежит противоположность двух начал (бытия и ничто, положительного и отрицательного), выводит категорию изменения.

Предлагаю для наглядности рассуждение, на основе реальных вещей. Возьмём что-нибудь простое. Скажем, есть множество камней. Какой вывод из этого может сделать человек на основе обыденного или формального мышления? Что все камни разные, но все они камни. На этом всё. Или даже хуже, что каждый камень существует как бы как индивидуальность, а их общность — просто мысленная условность. Гегель же из этого множества камней выясняет, что каждый камень равен самому себе и не равен самому себе, то есть непрерывно изменяется. Как он это выявляет? Беря один камень за нечто (то есть абстрагируясь от всего определённого в камне, кроме того, что он наличное бытие), другой камень за другое и далее, как мы сделали выше, выясняет, что собственно такое «другое», почему другой камень вообще иной, почему все камни не являются чем-то абсолютно едино-монолитным? Раз между ними есть разница, значит, каждый из них является воплощением этого свойства бытия [материи] к различению, то есть он есть то, что он есть, и он не есть то, что он есть. Причём эта логика работает с любыми объектами, им необязательно быть однородными. Раз мы видим дом и человека, наблюдаем их разность, значит, человек равен самому себе и не равен самому себе, дом равен самому себе и не равен самому себе. Так учит диалектика. Данное положение требует того, чтобы внимательно, не спеша над ним поразмыслить.

Таким образом, другое, взятое изолированно, есть другое самого себя (НЛ 112). Или, как любят говорить некоторые, иное иного есть иное (то есть оно же самое и другое). Значит, рассмотрев нечто изолированно как другое, мы обнаружили, что ему присуще изменение. Но не изменение в формальном смысле, что нечто перестаёт быть собой, становится абсолютно качественно другим, а как момент этого нечто, то есть оно становится иным, оставаясь собой.

Рассуждения об изменении относятся ко всякому нечто, к нашему первоначальному нечто и к тому нечто, которое мы ввели, когда взяли нечто как ничто.

Однако, чтобы сделать вывод из сказанного, нам необходимо обратить внимание на то, что рассуждения о нечто и другом нечто (инобытии), о выявлении моментов равенства и неравенства нечто с собой, производились касательно наличного бытия и не затрагивали определённости нечто. Когда мы брали нечто как ничто, мы рассуждали о нечто только как о наличном бытии. Стало быть, и выводы мы получили лишь о наличном бытии нечто.

Момент неравенства наличного бытия с собой, изменения этого наличного бытия называется БЫТИЕ-ДЛЯ-ДРУГОГО. Момент равенства наличного бытия с собой называется В-СЕБЕ-БЫТИЕ.

Гегель так описывает неравенство наличного бытия с собой:

«Наличное бытие как таковое есть непосредственное, безотносительное; или, иначе говоря, оно есть в определении бытия. Но наличное бытие, как включающее в себя небытие, есть определенное, подвергшееся внутри себя отрицанию бытие, а затем, ближайшим образом — другое; но так как оно вместе с тем также и сохраняется в своей подвергнутости отрицанию, то оно есть лишь бытие для другого» (НЛ 113).

Так, наличное бытие, как мы помним, есть односторонне положительно взятое «единство» бытия и ничто, или «простая единость бытия и ничто», оно включает в себя определённость как отрицание, развитие которого (отрицания) дало нам понятие «другого», следовательно, наличное бытие в данном случае есть лишь бытие-для-другого. Наличное бытие есть как бы только в изменении, в переходе в другое.

Далее Гегель так описывает момент равенства наличного бытия с собой:

Наличное бытие, которое мы увидели лишь как бытие для другого, «сохраняется в своем неимении наличного бытия и есть бытие; но не бытие вообще, а как соотношение с собою в противоположность своему соотношению с другим, как равенство с собою в противоположность своему неравенству. Таковое бытие есть в-себе-бытие».

Почему, когда мы нашли такое мощное отрицание, как «другое», всё наше наличное бытие не стало этим другим? Или, иными словами, почему всё же можно войти в одну и ту же реку дважды? Изменение наличного бытия не может привести к качественно абсолютно другому наличному бытию как минимум потому, что это изменяющееся наличное бытие не содержит в себе другого наличного бытия, а иных внешних источников изменения быть не может, поэтому оно своим существом как бы сопротивляется бытию для другого (изменению). Следовательно, наличное бытие есть также и в-себе-бытие.

Важно, между прочим, то, что на первое место Гегель поставил именно изменение, а «самость» определил лишь от обратного, как сопротивление изменению. В этом снова выражен приоритет всеобщего, ибо оставаться собой в абсолютном процессе изменения есть лишь момент этого самого изменения. Тогда как вульгарная философия и обыденное сознание делают ровно обратное, рассматривают мир как совокупность вещей, которые если и изменяются, то только под внешним воздействием друг друга, не имеют внутри себя причину самоизменения.

Гегель:

«Нечто есть в себе, поскольку оно ушло из бытия-для-другого, возвратилось в себя».

Выражение «в себе» означает, что мы смотрим на бытие как на неизменное, как бы с его же точки зрения, из его же логической диспозиции. Слово «в-себе-бытие», вообще говоря, выражает некую «самость», внутреннюю непосредственность (как например, «вещь-в-себе») и не соответствует тому, что в-себе-бытие формируется, отталкиваясь от бытия-для-другого. В этом названии обнаруживается индукция, поэтому позже Гегель его уточняет.

Выходит, что бытие-для-другого и в-себе-бытие, как мы их понимаем, составляют два момента наличного бытия нечто, превратив его тем самым в наших глазах в изменяющееся нечто. Правда пока только в плане наличного бытия. Как помним, развитие нашего взгляда на отрицательное, после установления определённого наличного бытия (нечто) как односторонне положенного становления, привело нас к мысли о «другом» (нечто). Это, в свою очередь, позволило выявить указанные выше два противоположных момента наличного бытия. Сами эти моменты вместе не являются продуктом отрицательности, наоборот, каждое из них выражает свою строну — положительную (бытие) или отрицательную (ничто). Гегель пишет:

«Бытие и ничто в том их единстве, которое есть наличное бытие, уже более не суть бытие и ничто. Таковы они только вне своего единства. В их беспокойном единстве, в становлении, они суть возникновение и прохождение. — Бытие в нечто есть в-себе-бытие. Бытие, соотношение с собою, равенство с собою, теперь уже более не непосредственно, а есть соотношение с собою лишь как небытие инобытия (как рефлектированное в себя наличное бытие). И точно так же небытие, как момент нечто в этом единстве бытия и небытия, есть не неимение наличного бытия вообще, а другое, и, говоря определеннее, по различению от него бытия оно есть вместе с тем соотношение со своим неимением наличного бытия, бытие-для-другого» (НЛ 114).

Теперь то же самое, но несколько с другой стороны. «Другое» (нечто) — это своего рода новая для нас форма отрицания, инобытие нашего нечто. Качество этого инобытия отлично от качества нечто тем, что оно составляет как бы широту наличного бытия нечто и является бытием-для-другого. В свою очередь бытие качества (определённости) первоначального нечто, в противоположность этому соотношению с другим, есть в-себе-бытие (ЭФН 157 — 158).

Бытие-для-другого и в-себе-бытие очевидно противоположны и на первый взгляд непосредственны друг другу. Но если мы присмотримся, то обнаружится их тождественность, которая проявляется как раз в отталкивании момента равенства с собой (в-себе-бытия) от изменения (бытия-для-другого) и выражается примерно так: что не есть в себе переходит в то, что есть в себе (НЛ 116). В-себе-бытие опосредовано бытием-для-другого. В-себе-бытие есть выхождение из бытия-для-другого «в себя». То есть условно, например, мы есть то, что мы есть, потому что мы не являемся другими. И так же: мы становимся другими, то есть теми, что мы не есть, но при этом оставаясь собою.

Видно, что рассматривая бытие-для-другого и в-себе-бытие, мы фиксируем в их связанности некое новое понимание того, что в-себе бытие — это не просто момент равенства с собой, но момент равенства с собой, опосредованный всем тем, чем нечто не является, то есть как бы всем другим. И снова напоминаю, что у нас ещё нет количества, поэтому под «другим» имеется в виду не другие нечто, навроде других вещей, а другие состояния этого же нечто, его изменение. И нечто у нас — не какое-то конкретное, не какая-то вещь, а нечто вообще, абстракция, охватывающая любую вещь.

Так, новое понимание момента равенства, то, что было «в себе», Гегель меняет на «в нём», В-НЁМ-БЫТИЕ. Это означает, что момент равенства с собой — это не «самость», не «вещь-в-себе», не мистическое индукционистское единичное, а бытие в нём самом. То есть это то же самое бытие, но не для другого, а в нём самом. Бытие-для-другого есть в нём. Мы как бы вышли из логической диспозиции неизменного наличного бытия и увидели картину шире, теперь ясно, что момент неизменности относителен, опосредован тягой перехода в другое. Он вообще есть лишь потому, что мы зафиксировали «другое».

Теперь мы должны выяснить значение данных моментов для определённости нечто. Наличное бытие, к которому они относились в нашем рассмотрении до сих пор, неразрывно связано со своей определённостью. Мы как бы наполняем определённостью эти моменты — равенства и неравенства нечто с собой.

Кстати говоря, в «Энциклопедии философских наук» Гегель вообще опускает выведение моментов равенства и неравенства с собой для наличного бытия, сразу пишет про их значение для определённости (ЭФН 157 — 158).

Прежде всего уясним, что бытие-для-другого как широта наличного бытия нечто принадлежит самому этому нечто, это как бы свёрнутое внутри нечто его будущее состояние, тяга к собственному переходу в иное.

Рассмотренная через призму моментов равенства и неравенства с собой определённость — уже не просто абстрактная определённость нечто, а сущая определённость, которую мы положим «рефлектированной в себя», то есть уже полностью развёрнутой, как бы отражённой от установленных этих моментов наличного бытия.

К делу. В каком виде мы оставили определённость? Определённость изменяющегося нечто — это прежде всего реальность, то есть качество, обогащённое собственным простым отрицанием. Гегель называет ещё такую определённость сущей. Далее, как помним, мы выявили «другое». Что это «другое» означает для имеющейся реальности, учитывая полученные данные о моментах равенства и неравенства с собой? Первым делом это означает, что «другое» — это какое-то инобытие нашего качества, нашей реальности. Но при этом «другое» и наше нечто — это ведь одно и то же, они неразрывны. Значит, это инобытие («другое») есть как бы широта нашего нечто, а не что-то извне. В свою очередь наше качество, наша реальность, бытие нашего качества как такового — это лишь порождение соотношения с этим инобытием.

Гегель называет такое качество, реальность в-себе-сущей определённостью. Далее нужно ввести для этого качества, реальности отдельное название, «положить ее как эту рефлектированную в себя определённость» словами Гегеля (НЛ 118).

Как можно было бы назвать такое качество, реальность, которое как бы является отражением от всего иного, сохраняет себя собой в противовес переходу в другое? — Назначение нечто или его ОПРЕДЕЛЕНИЕ.

«Качество, которое есть „в себе“ (das Ansich) в простом нечто, находящееся существенно в единстве с другим моментом последнего, с в-нем-бытием, может быть названо его определением, поскольку различают это слово в точном его значении от определенности вообще. Определение есть утвердительная определенность как в-себе-бытие, которому нечто в своем наличном бытии, борясь со своей переплетенностью с тем другим, которым оно могло быть определено, остается соответственным, удерживаясь в своем равенстве с собою и проявляя это последнее в своем бытии-для-другого. Нечто исполняет свое определение (назначение), поскольку, дальнейшая определенность, многообразно вырастающая ближайшим образом на почве его отношения к другому, делается соответственной его в-себе-бытию, становится его полнотой. Определение подразумевает, что то, что нечто есть в себе, есть также и в нем» (НЛ 118).

Поскольку этот отрезок текста достаточно популяризирован, разберём более подробно все его составные части.

Во-первых, почему качество, а не реальность? Дело в том, что берётся изолированная определённость, а она называется прежде всего качеством. Является ли определение реальностью? Да, конечно, оно вообще целое определённое наличное бытие, поэтому и реальность — мы к этому придём ниже.

Во-вторых, что значит качество есть в себе? Это означает, что Гегель начинает «заход мысли» со в-себе-бытия, с той как бы «самости» качества, с его некоторой изолированности и непосредственности. Он после слова «качество» описывает вроде логической дуги — в-себе-бытие, в-нём-бытие, наполнение определённостью («находящиеся существенно в единстве»).

В-третьих, эту цепочку можно расшифровать, грубо говоря, так: качество, которое неизменно есть то, что оно есть, но противоположно своему другому в нечто, делая само это нечто качественным сообразно своей определённости, есть определение. Ниже Гегель приводит пример с мышлением — человек есть мышление «в себе» в том смысле, что мышление присуще только человеку. Мы как бы смотрим из «самости» человека, то есть мышления, берём его изолированно, непосредственно, поэтому оно «в-себе». Однако мышление не свалилось с небес, а является обратным отражением (отрицанием) биологического в человеке, противоположно ему, поэтому мышление видится не только «в себе», а уже в нём самом. Стало быть, мышление не сидит в человеке как-то изолировано, это сам человек, мыслящий в целом, мышление в нём. То есть это «в-себе» как бы оттолкнулось от всего бытия-для-другого в человеке и определило вообще всё нечто.

К понятию определения (назначения) необходимо дать два комментария.

Первое. Гегелевская категория определение — это не то же самое, что научное значение термина «определение». Некоторые вооружаются приведённой выше цитатой из «Науки логики» в стремлении давать определения разным явлениям. Говорят, например, что раз определение — это качество, значит нужно взять «одно качество» явления и от него плясать. На самом деле качество, которое составляет гегелевское понятие определения, — это не какое-то конкретное качество, как в примере с мышлением. Это вся определённость нечто, взятая в моменте равенства с собой. И тем более нет никаких «других качеств». Ниже будет «другая» определённость — в смысле определённость нечто, взятая в моменте неравенства с собой, бытия-для-другого. Понятие «определение» — это понятие из сферы бытия, синоним назначения, предназначения нечто. Оно вообще парное, его нельзя взять само по себе. И, разумеется, «мыслящий разум» — это вовсе не определение человека в смысле обычного употребления термина «определение».

[С научной точки зрения определение — это словесная формулировка текущего уровня понятия. Истинное понятие по каждому конкретному явлению или связи явлений всегда одно, а определений, то есть формулировок понятия, может быть и несколько. Определение всегда кратко, лишь примерно формулирует текущий уровень понятия, тогда как его развёрнутое изложение включает в себя всё движение научной мысли. Например, книгапе «Капитал. Критика политической экономии» Маркса есть развёрнутое изложение научного понятия «капитализм».

Истинное понятие изменяется лишь в том смысле, что осуществляется переход от истины одного порядка к истине следующего, более глубокого порядка. Есть, разумеется, истинные понятия, которые исчерпав свою глубину познанием, стали абсолютными законченными истинами. Это касается фундаментальных категорий бытия, наиболее общих законов общества и истории, а также всей массы явлений, которые исчезли в ходе развития природы или общества, но были тем не менее познаны.]

Второе. До сих пор мы рассматривали моменты равенства и неравенства как изменение наличного бытия или нечто. Поэтому и вывели изменяющееся нечто. Однако в ходе рассуждений о значении данных моментов для определённости обнаружилось, что момент неравенства с собой (бытие-для-другого) может выражать не только изменение определённости, но и ту её сторону, которая как бы не относится к смыслу этого нечто. Взять тот же пример с человеком. Духовное (мышление) в человеке — это «в себе», потом глубже — «в нём», которое является противоположностью его бытия-для-другого — телесного. Здесь телесность человека как нечто есть бытие-для-другого его определённости, хотя нельзя представить дух и тело как неизменное и изменяющееся. Они здесь как равенство и неравенство с собой выражают главное и второстепенное, важное и неважное, первичное и вторичное. И это в целом понятно, равенство с собой должно охватывать прежде всего то, что важно, а неравенство с собой — то, что неважно.

Определение (назначение) нечто — это выражение положительности, выяснение определённости, положенной только как бытие. Да, мы помним, что определение (назначение) как бы оттолкнулось, сформировалось от обратного — от отрицательной определённости «другого», но это скрыто, не на поверхности. На поверхности у нас определение (назначение) как определённое наличное бытие, то есть целое нечто. Как будто перекос положительного и отрицательного в становлении ещё больше усилился. Нужно срочно наращивать глубину отрицательного момента определённости как бытия-для-другого.

В этом деле Гегель пишет так:

«Наполнение в-себе-бытия определенностью также отлично от той определенности, которая есть лишь бытие-для-другого и остается вне определения. Ибо в области [категорий] качества различия сохраняют даже в их снятости непосредственное качественное бытие в отношении друг друга. То, что нечто имеет в нем, таким образом разделяется, и оно есть с этой стороны внешнее наличное бытие нечто, каковое наличное бытие также есть его наличное бытие, но не принадлежит его в-себе-бытию. Определенность, таким образом, есть характер» (НЛ 119).

Второе предложение переведено несколько коряво. Имеется в виду, что различие в-себе-бытия и бытия-для-другого, наполненных определённостью, — это уже различие в качестве, а не просто в более абстрактном наличном бытии.

Так, определённость как в-себе-бытие (и, следовательно, «в нём») есть определение (назначение). С этим всё понятно, нас интересует определённость как бытие-для-иного. Она в таком случае, во-первых, тоже «в нём», во-вторых, выражая момент неравенства нечто с собой, означает изменение и что-то неважное или внешнее. Гегель назвал это «внешнее наличное бытие» — ХАРАКТЕР. Это та определённость, которая не определяет суть нечто, чуждая, но принадлежащая ему. Именно эта определённость и является источником изменения нечто и повергается внешнему воздействию на него. Она как бы является другим в нечто.

Однако важно помнить, что нет двух определённостей, мы смотрим на одну и ту же определённость, просто теперь куда глубже понимаем её отрицательную сторону. Скажем, разделение мышления в человеке и его телесности весьма условно, ведь он мыслит посредством биохимических процессов, то есть посредством тела. Нельзя сказать — вот здесь закончена телесность человека и начинается то, что он мыслящий, и наоборот.


Итак, нечто равно самому себе и не равно самому себе. Изменение в нечто имеет место в его определённости, а именно в характере. Характер есть тот момент в нечто, который становится некоторым другим. Гегель называет характер непостоянной поверхностью инобытия нечто (НЛ 119). Сохраняется же нечто неизменным в своём определении (назначении), то есть в таком моменте, который остаётся самим собой. В этой противоположности определения (назначения) и характера состоит их разность. Притом и определение (назначение) и характер нечто есть одна и та же его определённость — то есть в этом они тождественны.

Следует присмотреться к тождеству определения (назначения) и характера. Состоит оно лишь в том, что они оба суть одна и та же определённость? Не только. Дело в том, что момент для-себя-бытия (равенство с собой), наполнение которого определённостью и дало нам определение (назначение), был установлен, как мы помним, в качестве отталкивания от момента бытия-для-иного (неравенства с собой), что у Гегеля получило название «в-нём-бытия», следовательно, и на уровне определённости, то есть определения (назначения) и характера, он должен себя проявлять подобным образом. На первый взгляд определению (назначению) характер безразличен, однако если взять определение (назначение) не просто как в-себе-бытие, но как в-нём-бытие (как бытие-для-другого есть в нём самом), то очевидно, во-первых, что определение (назначение) само когда-то было характером, во-вторых, что характер способен как бы проникать в определение (назначение), меняя его, в-третьих, что определение (назначение) может понижаться до характера.

В итоге получился чудовищный философский огород (НЛ 120), который сам Гегель, например, в «Энциклопедии философских наук» вообще упускает, видимо, чтобы окончательно не запутать студентов. Не посчитал нужным комментировать этот фрагмент и Ленин в своём конспекте. Если же посмотреть на гегелевское положение не из его логики, а с диаматической точки зрения, то становится понятна его суть.

Так, Гегель разворачивает систему категорий из аксиомы абстрактного бытия, следовательно, он лишает себя возможности на обсуждаемом этапе оперировать категориями изменения, движения материи и взаимообусловленности её форм. Он вообще рассуждает о бытии вне категории материи. Но при этом диалектическая логика Гегеля стремится к максимально достоверному отображению логики реального бытия материи, поэтому он понимал, что в-себе-бытие и в-себе-бытие, наполненное определённостью, то есть определение (назначение), не с неба падает, не является «самостью», данной из ниоткуда, а есть результат отталкивания от иного. Нечто есть то, что оно есть, не потому, что его таким бог создал, а потому, что оно не есть иное. Гегель не может в рамках своей логики это никак по-другому объяснить, кроме как вводя этот отдельный момент тождества «в-нём-бытия», который и влечёт смычку определения (назначения) и характера, их переход друг в друга. Это такой неизбежный мистический нарост, который прикрывает предугадывание Гегелем реальной диаматики движения, изменения как формы существования материи. В дальнейшем эта мистификация будет развиваться вглубь, выражая всеобщую связь элементов бытия.

Итак, определение (назначение) и характер противоположны, являясь одной и той же определённостью. Притом эта определённость неотделима от наличного бытия, поэтому в своей противоположности они образуют как бы два нечто. Получается, что определение (назначение) и характер есть два нечто в одном, первоначальном нечто. Кажется, мы, наконец, довели определённость в наличном бытии как выражение отрицательности (ничто) до её более полного раскрытия. Теперь определённое наличное бытие (нечто) положено как изменяющееся нечто, моментами которого являются два нечто — определение (назначение) и характер. Если ранее мы фиксировали нечто и иное как некоторые абстракции, лишь предполагая, что в дальнейшем их качественное различие будет раскрыто, то теперь различие определения (назначения) и характера предстало перед нами как качественное инобытие. Здесь, пожалуй, Гегель мог бы удовлетвориться полученной красивой философской симметрией, ведь его часто как раз обвиняют в «схемах». Так, между прочим, поступают некоторые современные эпигоны Гегеля, которые трактуют данный фрагмент в духе равноправия определения (назначения) и характера как двух моментов нечто. Однако сам Гегель так не поступает, а запускает на основе отношения определения (назначения) к характеру рассуждение о нечто в целом, пишет, что нечто есть нечто именно как снятие своего другого.

«Отрицание своего другого есть лишь качество данного нечто» (НЛ 121, обратите внимание, что в седьмой строчке на данной странице опечатка — не «ничто», а «нечто»).

Таким образом, внутри-себя-бытие, то есть вся содержательность нечто, есть «небытие инобытия», или, говоря проще, отрицание всего внешнего мироздания. Нечто уникально не потому, что уникально само по себе, а потому, что отлично от всего остального. Это нормальное диаматическое положение, следующее из аксиомы об единстве мира и определяющей роли общего в единичном, поданное, правда, в мистическом ключе. Например, идеалисты утверждают, что индивид такой, потому что был уникальным создан или, например, является продуктом набора генов. Диаматик же, не отрицая биологической роли наследственности, утверждает, что индивида творят обстоятельства, то есть он есть «небытие своего инобытия».

Поэтому Гегель прозорливо пишет, что нечто сохраняет себя посредством прекращения некоторого другого. Что подводит нас к новому пониманию определённости нечто как качественной ГРАНИЦЫ.

«Лишь в своей границе и благодаря своей границе нечто есть то, что оно есть. Нельзя, следовательно, рассматривать границу как лишь внешнее наличному бытию; она, наоборот, проникает во всё наличное бытие» (ЭФН 159).

Определённость в данном случае выступает как граница качества, а не количества. В «Энциклопедии философских наук» Гегель приводит в качестве примера участок земли. Его количественная граница — это площадь и геометрическая форма, а качественная — это то, что это за участок, скажем, пашня, лук, лес, пруд или комбинация перечисленного. Качественная граница и есть реальность наличного бытия нечто, его определённость.

Понятие границы качества охватывает и определение (назначение) и характер, оно вообще стало возможно в нашем рассмотрении благодаря противоположности и тождеству определения (назначения) и характера. Роль категории характера, собственно, и сводится к тому, чтобы связать содержательность нечто с внешним, с другим, чтобы граница была не только ограничением этого нечто для него самого, но и ограничением этого нечто для другого. Это в дальнейшем позволит утверждать, что всякая граница по самому своему существу влечёт преодоление, переступание, ведь она отчасти родственна и нечто и иному. Вся эта хитросплетёнка обслуживает простые аксиомы о движении (изменении) материи и материальном единстве мироздания (взаимной связи всего со всем).

Как мы помним, перед нами стояла задача «выравнять» односторонность наличного бытия и увидеть становление с равноправием его моментов. Мы разглядывали ничто через цепочку: 1) небытие — 2) определённость (качество) — 3) тождество и противоположность определения (назначения) и характера и, наконец, 4) качественная граница. Именно граница и обрела равноправие с наличным бытием.

Что бы мы ни взяли, оно есть, значит, оно — бытие. Вместе с тем оно ограничено в своей определённости, значит, оно — ничто в том смысле, что граница, с одной стороны, показывает, что его определённость есть лишь отрицание другого, с другой стороны, она приводит к переходу в другое. Последнее позволяет, между прочим, говорить о нечто как об изменяющемся.

Если отнять у нечто определённость, то есть его границу, то получится одно пустое бытие. Если отнять у нечто бытие, то получится одно пустое ничто, то есть то же самое пустое бытие, но взятое как отрицательность.

А. Редин

Продолжение следует…

Штудировать «Науку логики» Гегеля: 52 комментария

  1. Ключевой вопрос который должен возникать: а что такое логические категории?
    Как пишет Гегель это «чистые духи» или «чистые понятия».
    «Абсолютное есть бытье».
    Нужно уяснить что такое «дух», «понятие», «абсолютное».

    1. Ответ на ваш вопрос имеется в нашем словарике — https://prorivists.org/thesaurus/#category

  2. Всё очень интересно, кроме предложения начинать знакомство с диалектикой, прослушиванием лекций М.В. Попова о диалектике, который всей своей деятельностью в РКРП и очевидным экономизмом своей позиции доказал, что не обладает диалектическим мышлением, не говоря уже о мышлении диаматическом. Мой педагогический опыт убедил меня, что учить легче, чем переучивать.

      1. Дело в том, что человеку более или менее прилично освоившему, хотя бы, только диалектику, очень сложно сбиться на позиции экономизма, особенно, если он что-нибудь понял в сущности марксистского учения о капитализме и коммунизме, о противоположности капиталистической идеологии и марксистской науки.

  3. Не совсем верно говорить что категории якобы «выводятся» одна из другой. На самом деле все категории как чистые понятия уже есть в общественном сознании и их нужно только идентифицировать. Диалектика же изучает взаимосвязи между этим категориями как вверх так и вниз. Поэтому логику в принципе можно изучать с любого места и в любом направлении.

    1. Понятия не возникают и не существуют вне сознания и вне его практики. Любая теоретическая научная категория нуждается в победоносной практике, подтверждающей адекватность категории, содержащейся в сознании. От категорий, находящихся в словарях, столько же пользы, сколько и в батарейке, извлеченной из устройства, тем более, если она разряжена. В ходе прошедшей истории человечество выработало такое количество ложных категорий, что научно состоятельные категории, пока, составляют лишь чуть заметное большинство, но не факт, что в обществоведении. Для того, чтобы вывести научную категорию и подтвердить её адекватность на практике, нужно потратить много сил и времени. Глупости же можно возводить в ранг категории целыми томами. Тому пример религиозные библиотеки.

      1. Вы смешиваете в одну кучу такие фундаментальные вещи как «понятие», «идея», «истина», «практика», «абсолютная идея». Это предмет целого 3 тома Логики. Например религия на практике доказала, что способна эффективно одурманивать миллионы людей. Марксисты же владеют теорией, но к победоносной практике приступить вообще не могут в современных условиях. Такая вот диалектика.

  4. Виктор Домбровский 30/01/2020 — 19:45

    Думаю, больштнству нужно начинать с «подготовительного класса» — элементарной формальной логики. Иначе трудно проследить, как из одних суждений получаются другие, и почему они именно такие, а не какие-то другие, которые вроде тоже похожи. И еще неплохо бы потренероваться в решении логических задач.

    1. Лично мне так не кажется. Ничего полезного для себя не нашёл в изучении формальной логики по т.н. учебникам. Влияние, которое оказывает чтение Гегеля, видно, например, по уровню культуры мышления многих деятелей второй половины 19 века. А влияние, которое оказывает чтение учебников по логике… видно по уровню культуры мышления российских нотариусов, адвокатов, следователей, прокуроров, судей и других юристов. Все они тщательно изучали формальную логику в период обретения специальности.

    2. К сожалению, не встретил ни одного учебника или монографии по формальной логике, чтобы почувствовать какой-либо прирост в остроте собственной логики. Первые навыки логики и пользу, любовь к логическому мышлению я получил на уроках планиметрии, но навыки диаматической логики прирастали у меня по мере чтения ленинских работ и «Капитала», причем, только после второго и третьего подхода. Если что-то кому-то и удаётся доказать сегодня, то только потому, что учил себя не соглашаться с собственными выводами, которые легко приходили на ум. Но самое забавное, что среди преподавателей формальной логики ни разу не встретил человека, который добился в жизни чего-либо значительного Все оказались очень непродуктивными личностями, в том числе, и как литераторы. Самое сложное сегодня, — это заставить относительно молодых левых старательно перечитать и понять труд Маркса «Капитал». Умственная лень, страх перед объемной и напряженной умственной работой, делает освоение диаматики недостижимой целью.

      1. Виктор Домбровский 31/01/2020 — 19:08

        Все верно! Я же говорил о большинстве, о большинстве населения. Большинство в своих рассуждениях подменяют строгие логические связи ассоциациями, аналогиями, догадками и всякими кажимостями принимаемыми за очевидное. Для них Ваши строгие рассуждения выглядят точно так же. Рядом они напишут свою абракадабру и скажут, что она ничем не хуже. В начале статьи правильно отмечено, что каждый родившийся человек обладает всеми необходимыми задатками для успешной умственной деятельности. Но это — только задатки. Их нужно развивать. Широкий спектр уровней умственного развития взрослых людей — от тупиц до гениев, в основном обусловлен стихийностью развития этих способностей именно в дошкольном возрасте, когда мозг растет и наиболее активно формируются нейронные связи. Качество учебников логики оставляет желать лучшего, а упор нужно делать именно на обучение строгим рассуждениям.

        1. Как только из-под пера сторонников реального прорыва в научное мировоззрение, пойдут работу по качеству не уступающие Марксу и Ленину, то самое большинство сможет эффективно организовать самообразование на основе логики именно этих работ. На мой взгляд невозможно сформировать логику революционного мышления в отрыве от реальных материальных исторических процессов. В знаменитой фразе Маркса о том, что философы различным способом объясняли мир, остается недооцененной та сторона мысли Маркса, что философы всех прошедших эпох до Маркса НЕ СМОГЛИ объяснить этот мир. Поэтому, искать науку логики в работах прошлых поколений советских философов, тем более в области формальной логики, потерпевших несомненное и сокрушительное поражение, в лучшем случае, бесполезно. В трудах Гегеля нужно учиться его въедливости, педантичности, его старанию быть Евклидом в идеалистической философии, но большинство категорий, обоснованных Гегелем, НАМ надлежит пересмотреть с позиций МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ диалектики, подойдя к этой работе с гегелевской дотошностью, последовательностью, не экономя на объеме исследований.

          1. Виктор Домбровский 01/02/2020 — 12:53

            Цитата: «Поэтому, искать науку логики в работах прошлых поколений советских философов, тем более в области формальной логики, потерпевших несомненное и сокрушительное поражение, в лучшем случае, бесполезно.» А кто-то сказал хоть слово против? Вы кому возражаете? Я же говорил о «подготовительном классе», о подготовке мозгов к адекватному восприятию столь сложного текста. Так же как Вы не адекватно восприняли то, что я написал, точно так же другие (а то и хуже) будут воспринимать и Ваши тексты и, тем более, тексты Гегеля. Требуется именно приучение к строгости мышления, восприятия и осмысления прочитанного. Тудность не только в чьей-то ленности, а в отсутствии привычки именно к строгости мышления, в засоренности мозгов ассоциациями, аналогиями, кажимостями. Для большинства они ничем не хуже строгих логических связей, а то и гораздо наглядней, и кажутся очевидными. Вы им предлагаете отказаться от старой веры и поверить в то, во что верите Вы. Думаю, приучать к строгости мышления можно в т.ч. решением логических задач, хотя этого мало. Было бы неплохо, если бы нашелся очень умный человек способный составить соответствующую программу и хороший учебник. А пока, ищите в старых книжках и журналах логические задачи. Может быть кто-то и новых задач понапридумывает. И не надо противопоставлять диалектику формальной логике. Без формальной логики диалектика не существует.

          2. Александр Момот 01/02/2020 — 20:52

            Предлагаю расширить данное суждение до следующего:
            — Невозможно сформировать логику революционного мышления отрываясь от наиболее полного познания современных социально — политических процессов, которые в свою очередь основываются и следуют из реальных материальных исторических процессов.
            Таким образом, исключается возможность погрязнуть в историческом перфекционизме , в болоте которого ныне прибывает вся современная т. н. «левая тусовка» и в котором реальное осмысление современности с марксистско-ленинских позиций подменяется нагромождением оценочных суждений о итогах идеологических баталий столетней давности.
            Собственно возвращаясь к предмету вашей полемики с тов. Домбровским отмечу, что Вы неявно противопоставляете диалектику и формальную логику как две несовместимые системы, исключающие одна другую и при этом неявно полагаете ,что вторая «претендует» быть никак не иначе как философским методом и теорией познания.
            Если ошибаюсь поправьте , но если это так, то смысл этого противопоставления глубоко ошибочен: так как у диалектики и формальной логики разный предмет. Давно и прочно формальная логика охватывается диалетической и при этом диалектическая даёт взаимосвязанный понятийный аппарат и систему категорий, обеспечивающих движение мышления, охватываемое процессом познания, а формальная -аппарат обеспечивающий возможность из имеющегося знания посредством в т.ч. и проблематических суждений вывести возможные следствия из него.
            То что формальная логика и диалектика как методы познания соотносятся как низшая и высшая математика полагал в частности Энгельс в «Анти — Дюринге» «Даже формальная логика представляет собой прежде всего метод для отыскания новых результатов, для перехода от известного к неизвестному; и то же самое, только в гораздо более высоком смысле, представляет собой диалектика, которая к тому же, прорывая узкий горизонт формальной логики, содержит в себе зародыш более широкого мировоззрения.»
            Ленин также на этот счёт придерживался вполне ясной и чёткой позиции: «Логика формальная, которой ограничиваются в школах (и должны ограничиваться — с поправками — для низших классов школы), берет формальные определения, руководясь тем, что наиболее обычно или что чаще всего бросается в глаза, и ограничивается этим.» (Еще раз профсоюзах)
            Таким образом ,учитывая изложенное вполне соолидаризируюсь с тов. Домбровским в части того, что изучение диалектики надо начинать с советского школьного учебника по формальной логике.

            Также хочу заметить, что Вы в своих комментариях и статьях вполне себе владеете всеми инструментами формальной логики , которые вполне умело и порой виртуозно применяете.

            1. Уважаемый Александр, формальная и диалектико-материалистическая логика, соотносятся совсем не так, как низшая и высшая математика, как арифметика и дифференциальное исчисление. Арифметика, вполне органично породила алгебру, алгебра обильно представлена в аппарате высшей математики. С матанализом дружу. Но формальная и диаматическая логики соотносятся как римский счет и интегральное исчисление, т.е. римский счёт из-за своего несовершенства никуда не перерос, в интегральном исчислении используется не может, разве что для нумерации глав в учебнике, а, просто, превратился в музейную реликвию. КПСС пробовала идти по пути замучивания школоты учебником формальной логики, но, слава объективной реальности, отказалась. Хватило ума. Если вы утверждаете, что диалектика поглотила формальную логику, то, давайте, не будем отрыгивать и пережёвывать, то, что уже проглотили, переработали, использовали для строительства нового, уже, даже, не диалектического, а диалектико-материалистического метода мышления. Для самообучения диалектическому методу я отсылаю желающих к Аристотелю, Декарту, Гегелю, Марксу, Ленину, чтобы они почувствовали движение мысли. Получается, как правило, неплохо. Становится легко определить потенциал претендента на звание коммуниста. К сожалению, не могу никому предложить ни одного автора учебников и трудов по формальной логике советского периода, тем более современного, которого можно было бы посоветовать начинающему левому. Так что, всем желающим помочь становлению марксистов через формальную логику, можно предложить начать писать труды по данному направлению и публиковать их, хоть, в газете «Сторонники Прорыва», хоть в журнале «Прорыв». Тогда постепенно станет понятно, можно ли при помощи какого-либо варианта формальной логики подготовить диалектика материалиста. Но мне ближе вариант, за создание которого взялся товарищ Редин. А то ведь можно подумать, что есть предложение Редину не заниматься теорией диалектического материализма, а погрузиться в формальную логику, дескать, диалектика подождёт, тем более, что «без формальной логики диалектику не поймут».

              1. Александр Момот 02/02/2020 — 13:00

                Уважаемый Валерий Алексеевич, арифметика не породила ни алгебру, ни дифференциальное, ни интегральное исчисление. Когда Ньютон и Лейбниц закладывали основы интегрального и дифференциального исчисления, а алгебраисты уже решали квадратные уравнения, — арифметический счёт изучался только в нескольких университетах Европы, а операции умножения и деления — в двух университетах Италии, при этом чтобы перемножить два двухзначных числа лучшим выпускникам такого университета требовалось несколько часов. В том виде, в котором сегодня её изучают дети в начальных классах она сформировалась только в 19 веке. Поэтому арифметика и высшая математика априори не находятся в причинно-следственной связи относительно предмета познания. Высшая математика не поглотила арифметику, она органично входит в неё в качестве базового аппарата для вычислений.
                Но Вы настаиваете на обратном из чего умозаключаем по аналогии , что по вашему мнению формальная логика и диалектика имеют один и тот же предмет познания, т.е. и та и другая выступает в качестве теории познания и вторая охватывает первую. Повторюсь, — это глубоко ошибочное мнение. Формальная логика не изучает объективную реальность, она изучает законы и формы правильного мышления посредством которого мы отражаем объективную действительность (реальность) в нашем сознании.
                Диалектика требует объективного рассмотрения (вещь в себе), рассмотрения этой вещи в в её собственном движении и развитии с учётом, как её внутренних противоречивых сторон, так и с учётом их единства как суммы противоположностей и не только единства противоположностей, но перехода каждого определения, качества, черты, стороны, свойства в свою противоположность. Диалектика требует рассмотрения вещи в развёртывании (борьбе) этих противоречий, с максимально возможным учётом всех взаимосвязей и отношений с процессами и явления объективной реальности. Диалектика постулирует бесконечность процесса раскрытия новых сторон, отношений,- углубления познания человеком вещи, явлений, процессов: от явлений к сущности и от менее глубокой к более глубокой сущности. Она утверждает незыблимость принципа казуальности: от одной формы связи и взаимозависимости к другой, более глубокой, более общей на основе принципа причинности, повторение в высшей стадии известных черт, свойств низшей и возврат якобы к старому (принцип отрицание отрицания), переход количества в качество и борьбу содержания с формой и обратно и наконец в пределе сбрасывание формы и возникновение нового содержания. Если мне не изменяет память именно таковы основные элементы предмета диалектической теории познания. Однако для максимально верного отражения действительности наше мышление должно быть определённым , непротиворечивым ,последовательным и обоснованным, — все эти качества правильного мышления в формальной логике имеют значение законов. Но поскольку «…это не простое, не непосредственное, нецельное отражение, а процесс ряда абстракций, формирования, образования понятий, законов, каковые понятия, законы еtс. (мышление, наука = “логическая идея”) и охватывают условно, приблизительно универсальную закономерность вечнодвижущейся и развивающейся природы» (с) нам никак не обойтись без формирования и структурирования (взаимосвязи) понятийного аппарата формируемого ч/з общественную практику посредством восприятия, сравнения, анализа, синтеза, абстрагирования и обобщения, где всё перечисленное является ничем иным как логическими приёмами формальной логики реализуемых посредством суждений и умозаключений, которые в свою очередь имеют свои принципы построения установленные формальной логикой.
                Таким образом формальная логика входит в диалектику именно в качестве аппарата правильного формирования и структурирования мышления способного верно отражать в сознании объективную реальность, но никак не в качестве менее общей теории познания охватываемой более общей (диалектикой).
                Что касается практических результатов игнорирования изучения формальной логики ,то доходит порой до смешного ,так например взрослые люди, довольно неплохо ориентирующиеся в марксизме-ленинизме, на протяжении 500 с лишним комментариев не могут определиться как в результате общественной практики из индивидуальных представлений формируются устойчивые понятия.
                Конечно такие титаны как Маркс, Энгельс, Ленин, Плеханов, Сталин вполне владели формальной логикой и изучение диалектики по их работам безусловно в части владения ею даст положительный результат, но правильно ли начинать изучение арифметики с изучения тензорного анализа, полагаю, что – нет. Впрочем если кому-то хочется по 5-6 раз «заходить» на Гегеля, чтобы изучить только «основы» вряд ли кто-либо в праве препятствовать ему в этом , только рационально ли это в отношении личного времени? По моему – нет: глупо тратить единственный ценный ресурс, если есть возможность идти дальше не топчась на месте и для этого (повторюсь) вполне достаточно изучить обычный советский учебник (Виноградов до 1954 г. вполне подойдёт).

                1. Александр, вы обладаете своим видением сущности формальной логики, сущности диалектической логики и их отношения. По нашему мнению, ваша позиция глубоко ошибочна и не имеет никакого отношения к марксизму. Буквально все, что вы написали — ошибочно.

                  Но вопрос в другом — с какой целью вы ее здесь излагаете? Напишите развернутую статью, опубликуйте ХОТЬ ГДЕ в интернете и распространяйте на нее ссылку, в т.ч. пришлите нам, мы почитаем с удовольствием. Комментарии к нашим статьям не являются средством ведения пропаганды ваших взглядов. Да и посмотрите сами, цепочки отражения ответов к этому не приспособлены, сторонние люди даже не поймут кто кому на что отвечает.

                  Прошу всех прекратить дискуссии. Товарищ Антип высказался по существу поднятой проблемы. Мы не советуем изучать формальную логику и не считаем ее наукой «о правильном мышлении».

                2. Александр, вы пишите; «Согласен, целиком и полностью.
                  Условно говоря, прежде чем «замахиваться» на дифференциальное исчисление необходимо элементарно освоить арифметику». Согласен и я. Нет ни одного человека, который бы не освоив арифметику, постиг дифференциальное исчисление. Но дифференциальное есть очень узкий, частный случай диалектики, а диалектика, тем более, материалистическая, есть ВСЕОБЩИЙ способ мышления. Видимо, поэтому в широком круге знакомых мне математиков я не встретил, пока, ни одного знатока диалектического материализма. Но вы аккуратно обошли моё утверждение, что владеющему только римским счётом, нечего делать в дифференциальном исчислении. Не знаю, как вам, а мне отличное знание алгебры сильно упростило процесс отличного овладения математическим анализом, теормехом и аналитической геометрией. Кроме того, вы игнорируете, что прорывцы вооружаются диалектическим МАТЕРИАЛИЗМОМ, логические законы которого мы черпаем из ПЕРЕРАБОТКИ идеалистической ДИАЛЕКТИКИ Аристотеля и Гегеля, как это сделал Ленин, а не из какой-то формальной логики, позаимствованной из учебника некоего Виноградова, изданной в 1954 году. Моё знакомство с учебников Виноградова, к которому я обращался неоднократно, убедили меня в его полной бесплодности в деле становления диалектико-материалистической логики. Так что, ждём от вас не общих рассуждений на тему, с чего начинается процесс становления эксперта в области диалектического материализма, а доказательной статьи, из которой мы увидим совершенно конкретные образцы формальной логики, ведущие к постижению диаматики. Более того и опыт Декарта, и Гегеля и Маркса и Ленина показывает, что виртуозами диалектико-материалистической логики они стали, прежде всего, потому, что наполнили своё сознание знанием всех тех богатств, практически, во всех областях знаний своего времени, которое выработало человечество и, таким образом, приобрели материал, из которого можно было строить логические цепочки, адекватные объективной реальности. Поскольку все в природе, обществе и сознании всё взаимосвязано, постольку мышление, являясь отражателем картины мироздания, усваивает не какую-то формальную логику, а логику реальной объективной и субъективной, развивающейся действительности. Диаматик, это не Диоген, рассуждающий в бочке.

                  1. Александр Момот 02/02/2020 — 15:24

                    Валерий Алексеевич, меня тут уже попросили прекратить полемику, поэтому не взыщите , но пожалуй я «закругляюсь» в силу чего будут краток.
                    1. Ваша аналогия с римским счётом не проигнорирована мною,она просто не является существенной в рамках нашей полемики так как на основе римского счёта нельзя сформулировать аксиоматику арифметики. За подробностями см. аксиоматику Пеано.
                    2. Что касаемо Вашего требования представить «совершенно конкретные образцы формальной логики, ведущие к постижению диаматики» то по сути с вашей стороны это ничто иное как элементарная спекуляция основанная на подмене понятий. Неоднократно мною констатировалось,что диамат и формальная логика имеют разный предмет и более того на этот счёт Вам даны развёрнутые и исчерпывающие пояснения, но Вы упорно приписываете мне этот тезис, с которым неустанно полемизируете исходя из общих декларативных положений.
                    3. Ваше предложение написать подобную статью аналогично по абсурдности предложению доказать положения дифф. исчисления посредством арифметических действий.
                    Благодарю за полемику.
                    С уважением
                    Александр Момот.

            2. Виктор Домбровский 02/02/2020 — 16:39

              С Вами, Александр, я полностью согласен, но с одним уточнением. По существующему учебнику можно только ознакомиться с логикой. Приучаться к строгости мышления, пока не написаны хорошие пособия по логике, можно на решении логических задач.

              1. Александр Момот 02/02/2020 — 17:55

                > По существующему учебнику можно только ознакомиться с логикой.

                Если исходить из необходимого и достаточного условия ,то для «захода на Гегеля» (чтобы не мучиться «мистикой» его рассуждений) по моему мнению этого вполне необходимо и достаточно.
                Так например тов. Редин в «штудии» добрую треть рассуждений уделяет паре «чистое бытие-ничто» при том,что «чистое бытие» как категория (не поддающееся ещё большему обобщению понятие) данная в ощущении (непосредственно) и «ничто» взятое в качестве его содержания в силу аксиомы силлогизма постулируется Гегелем как фундаментальный принцип диалектики для материи в целом: противоположность формы и содержания, «борьбу» содержания и формы и в пределе возникновение нового содержания при смене формы.
                В целом же по факту прочтения «штудий» тов. Редина у меня имеется серьёзное подозрения в том ,что прежде чем писать свои «штудии» по Гегелю , тов. Редин до Гегеля довольно плотно проштудировал С. Н. Труфанова.

                1. Понятия не имею, кто такой Труфанов, но наблюдаю в ваших комментариях жгучее желание сковырнуть не тут, так там нашу газету и нашу работу.

                  1. Александр Момот 02/02/2020 — 18:38

                    Где у меня Вы видите критику вашей заметки, покажите тов. Редин?
                    Умерьте авторское самолюбие или под газетой надо подразумевать исключительно тов. Редина?

                2. Виктор Домбровский 02/02/2020 — 19:28

                  Уважаемый Александр, фразу «По существующему учебнику можно только ознакомиться с логикой.» Вы оторвали от следующей: » Приучаться к строгости мышления, пока не написаны хорошие пособия по логике, можно на решении логических задач.» Я делаю акцент именно на приучении, привычке к строгим рассуждениям. Эту «кашу» в головах людей простое прочтение учебника не разгребет. Нужен отработанный навык строгого логического мышления,чтобы не подменялись логические связи ассоциациями и непроверенными интуитивными догадками. Тренеровка нужна.

    3. Александр Момот 31/01/2020 — 15:34

      Согласен, целиком и полностью.
      Условно говоря, прежде чем «замахиваться» на дифференциальное исчисление необходимо элементарно освоить арифметику.

  5. Надеюсь, Виктор, вы согласитесь с выводами формальной логики, что А = А; А = В; В = С, то А = С. Логично? А то, что 2+2=4, тоже, логично? Но, диаматическая логика ведёт нас не к формальной, а конкретной истине, поэтому диаматик всегда поинтересуется у вас, что вы имеете ввиду под А, В, С. Что заставляет вас равное обзначать разными буквами? Более того, он всегда вам задаст вопрос: а чего именно 2 и с чем другим 2 вы пытаетесь сложить первые 2 единицы? Например, два большевика и два оппортуниста, это, конечно, 4 человека. Но имеет ли эта «истина» конструктивное значение для партийного строительства? Дееспособна ли такая партийная организация? Может ли такая «логика» дать надёжный ответ на перспективы поведения такой партии? Или: на поле бое два советских танка и два танка фашистских. Для формалиста на поле боя боя четыре танка. Ну и в чем мудрость? Долго ли этот ответ будет соответствовать «истине», что их четыре. А если победят фашистские танки, это позволит формалисту сделать блестящий вывод о том, что на поле боя осталось только два танка, или подвинет вас к диаматическому выводу, что у фашистов увеличился шанс на восстановление в мире рабовладения? На мой взгляд, печальная судьба ждет того начинающего левого, который вместо чтения, для начала, работы Маркса, например, «Нищета философии» или «Что делать» Ленина, начнёт искать азы логики в работах доктора философских наук Волкогонова, или доктора философских наук Ципко, или доктора философских наук Роговина, или КФН Юшенкова, или, даже, Ильенкова. Наоборот, сначала следует стать хоть немного марксистом, и только потом будет не опасно читать работы оппортунистов, для выявления их ошибок. После того, как в ноосфере появились труды, написанные гениями, на их уровне понимания диалектического материализма, как-то «Капитал», «Что делать», «Материализм и эмпириокритицизм», «Философские тетради» не практично начинать свое большевистское самообразование с трудов по формальной логике, авторы которых никогда не были связаны с практикой реального революционного движения, не одержали ни одной полемической победы над оппортунистами, клерикалами и националистами.

    1. Виктор Домбровский 01/02/2020 — 20:16

      Вы опять меня убеждаете в прописных для меня истинах. Но чтобы сложить эти 2+2, о которых Вы пишите, нужно хотя бы арифметику знать, прежде чем выяснять, какие 2 с какими 2 мы складываем. Вы судите по себе, уже владея в достаточной степени формальной логикой и даже не замечая этого. Это как бы само собой разумеется, как знание арифметики. А для очень многих владение логикой уже заменено «очевидными» для них, но фальшивыми умозаключениями. Они не могут адекватно воспринять диалектику, а лишь вызубрить, при хорошей памяти. Тогда Вы увидите вместо диалектических рассуждений «диалектический» словесный понос. Никто и не предлагал начинать свое самообразование с чтения оппортунистов. Нужно конечно знакомиться с трудами классиков марксизма, но и мышление свое нужно развивать. Это Вы можите понимать марксизм, другие — могут только поверить или не поверить, пока сами не научатся доказывать строго логически истинность того или иного утверждения. Я же уже писал: без формальной логики диалектика не существует.

      1. Уважаемый Виктор, вы хотите сказать, что существует какая-то логика, в которой ещё не содержится диалектика и только, изучив эту, формальную, логику, не содержащую ещё диалектику, можно приступать к изучению диалектики. Мне приходилось преподавать эфиопам и бенинцам. Один из них был сыном вождя, но первым в истории семьи, получавшим высшее инженерное образование, а второй был простым пастухом, до приезда в СССР не умевшим писать, даже, на родном языке. Но в результате общения с ними на третьем курсе мне стало ясно, что они оба, по большинству вопросов марксистской экономической теории, рассуждают вполне логично и успешно осваивают «Капитал». Я точно знаю, что, если безграмотному пастуху к его овцам прибавить две овцы, то он никогда не подумает, что ему прибавили три овцы. При этом он совершенно не знаком ни с десятичной, ни с двоичной системой счёта. Так что, арифметика, объективно овладела умами пастухов и рыбаков, много раньше, чем формальная логика умами современных интеллигентов, причем, неизвестно какого авторства. Маркс не раз признавал себя учеником Гегеля, диалектиком материалистом, и мне не доводилось читать среди его откровений, что формальная логика сыграла какую-либо роль в его становлении. Какой источник по формальной логике вы предлагаете своим молодым единомышленникам? Виноградова, Малахова, Абачиева, Чупахина и Бродского. Вот, например, что пишут нынешние распространители об учебнике Чупахина и Бродского: «Классический учебник по формальной логике. И по настоящее время остается одним из лучших (пусть Вас не смущает год выпуска – 1977). Приводимые примеры в учебнике пронизаны духом марксизма-ленинизма, но это ни сколько не снижает уровня и профессионализма данного учебника. Вместо этих примеров придумывайте другие». Отвратительный комплимент для учебника выпущенного в советские годы, пронизанные лишь духом, а не смыслом марксизма. И продавцы правы. Все читанные мной учебники формальной логики и лекции, прослушанные мною в исполнении советских докторов философских наук по формальной логике, не содержали в себе ничего научного, тем более, марксистского. Потому и сгнила КПСС, что советские философы ничем ей помочь не могли.

        1. Виктор Домбровский 02/02/2020 — 16:19

          Уважаемый Антип, вот великолепная Ваша цитата: «Первые навыки логики и пользу, любовь к логическому мышлению я получил на уроках планиметрии, но навыки диаматической логики прирастали у меня по мере чтения ленинских работ и «Капитала», причем, только после второго и третьего подхода. Если что-то кому-то и удаётся доказать сегодня, то только потому, что учил себя не соглашаться с собственными выводами, которые легко приходили на ум.» Я проделал тот же путь. Думаю, учебники логики должны быть скорее пособиями с большим колличествм примеров и задач, именно приучающих к строгости мышления. У большинства людей даже с высшим образованием, мышление совсем не так «устроено», как у Вас. Ведь большинство не усвоило уроков логики из планеметрии, как Вы, а заучивали готовые решения типовых задач. Они кажимости принимают за очевидное. Для Вас законы формальной лоики на столько привычны и естественны, что перестаете замечать, что именно их Вы и придерживаетесь. Мне приходилось общаться с большим колличеством образованных и свиду умных людей. Пока они говорят то, что хорошо выучили, они выглядят очень умными, но, когда отходят от заученного, начинается «словесный понос». И вот это большинство, если не приучить к строгости мышления, а это проще сделать именно на решении логических задач, они и диалектику превратят в «словесный понос». А ведь их большинство. Рискну прмвести отрывок из моей заметки о централизме и кадрах от 20.01.20.
          К размышлению — ученые, исследовавшие работу головного мозга, обнаружили, что у большинства людей активность коры больших полушарий минимальна, т.е. ее просто не приучили работать. А ведь она как раз и отвечает за интеллектуальную деятельность. Если человек сам думать не научился, то научить его думать во взрослом возрасте, видимо, очень трудно, а то и невозможно. Но говорят, что упорство и труд делают чудеса, и нужно прилагать максимум усилий к самообразованию, к саморазвитию. Специалисты утверждают, что начинать учить детей думать можно с самого раннего возраста, а после 7-ми лет может оказаться уже поздно. Нынешний режим активно готовит новую элиту, помогая развиваться особо одаренным детям, а надо бы развивать умственные способности каждого ребенка, а не только особо одаренных. Тогда прорыв в будущее будет обеспечен. Ведь каждый родившийся физиологически здоровым ребенок — потенциальный гений, и нужно раскрывать этот огромный потенциал в каждом человеке.

          1. Уважаемый Виктор, полувековая практика педагогики убедила меня, что навыки логического профессионального мышления можно формировать, тем более, на ранних стадиях жизни человека и за счёт музыкального образования, и за счёт занятий рисунком и живописью, за счёт изучения военного дела, за счёт изучения математики и т.д. Но ни один из этих вариантов логики не способствует напрямую сформировать коммуниста. Среди блестящих физиков, математиков, художников, музыкантов я встретил немало знатоков, мастеров и виртуозов своего дела и, в то же время, гнусных подлецов в быту, антикоммунистов в политике. С моей точки зрения и практического опыта сформировать коммуниста, грамотного марксиста невозможно ни при помощи других наук, ни при помощи, якобы, формальной логики. Марксиста можно образовать только при помощи марксизма и практики борьбы за коммунизм. Я сам, за время философского самообразования, убедился, что в СССР не было выпущено ни одного учебника или монографии по формальной логике, которые были бы написаны знатоками и практиками марксизма. Т.е. мне сегодня нечего предложить в качестве учебника формальной логики для современной левой молодёжи, кроме работ классиков марксизма и публикаций в прорывовских изданиях. На основе существующих учебников по формальной логике подготовить марксиста невозможно. Другое дело, если кто-нибудь из уже состоявшихся марксистов возьмёт на себя труд написать новый учебник по логике марксизма, тогда и возникнет необходимость и возможность рекомендовать изучать этот учебник. А пока, призыв к изучению формальной логики я оцениваю как призыв предельно формальный, поскольку отсутствует то материальное, что можно взять в руки и развернуть для чтения.

            1. Виктор Домбровский 03/02/2020 — 19:08

              Уважаемый Антип, не имею ни одного слова против! В одном из коментариев я написал, что по существующим учебникам можно ознакомиться с законами логики, а для приучения к строгим логическим рассуждениям (может быть даже важней — к умению задавать самому себе правильные вопросы, отличать кажимости, не уверовать в собственные догадки) нужно хорошее пособие по логике. а пока его нет можно разыскивать старые сборники логических задач и старые журналы, где такие задачи печатались. Там же я высказывал надежду, что найдется такой человек, что возмется за составление такого пособия. Ну ведь просто поражает непонимание марксизма большинством коммунистов (из тех, конечно,с кем приходилось общаться).

              1. Уважаемый Виктор, актив «Прорыва» и интернет-газеты «Сторонники Прорыва» взяли инициативно работу по образованию и воспитанию нынешнего поколения левых на себя. Когда вы познакомитесь с большинством публикаций в «Сторонниках Прорыва», думаю, вам станет это очевидно. Публикация Редина по Гегелю — это один из шагов в данном направлении. Вместо того, чтобы искать что-то у авторов КПСС, проигравшей вдрызг, мы решили готовить кадры, способные учиться логике самостоятельно и учить других одновременно, так сказать, соединив теорию с практикой. Труды Гегеля, Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина являются для наших авторов отличными «тренажерами» и источниками по логике движения мысли большевиков от победы к победе. Думаю, что среди прорывцев уже утвердилось правило, сформулированное Марксом: самое лучшее воспитание — это самовоспитание, самое лучшее образование — это самообразование. Сегодня коммунистическое движение в мире таково, что, практически, нам не от кого ждать научно-теоретической помощи. Поэтому наши авторы стараются решать актуальные задачи на базе собственного понимания трудов гениев марксизма. Пока у большинства нашего актива получается хорошо. Что касается меня, то, как человек очень близко знакомый с советскими УЧЕБНИКАМИ по логике и всему циклу марксизма-ленинизма, особенно по «политической экономии», многократно убедился, что на их основе невозможно подготовить большевика, что и предопределило судьбу КПСС. Но, Виктор, никто не будет вам мешать написать учебник по логике, именно такой, какой нужен для обучения начинающих левых. Если вам удастся (на материале прежних учебников) написать новый научный учебник по логике, и вы убедите нас в научности ваших подходов, то публикации гарантируем.

  6. Сергей Сергеев 04/02/2020 — 00:37

    Прочёл полемику; со стороны формалистов идёт спор, что формальная логика якобы приучает к некоей строгости умозаключений. Хотя даже мне, рабочему, из комментариев Подгузова стало ясно, что только диалектика и приучает к строгости, основываясь на конкретности всякой истины и принципе историзма. А формальная логика, напротив, как раз и является инструментом всяческих спекуляций, и более всего у апологетов частной собственности.
    Примеры с танками и сложением большевиков и меньшевиков в точку.

  7. Константин Неверов 03/03/2020 — 11:13

    Дошёл до места в тексте: «чистое бытие, взятое непосредственно, — ничто (ЭФН 148). Бытие благодаря своей чистой неопределённости есть ничто. А ничто представляет собой такое же отсутствие определённости, как и чистое бытие. Чистое бытие и чистое ничто, выходит, — одно и то же.» Я полагал, что чистое бытие = НЕЧТО, а НИЧТО = НЕбытие! Продолжаю читать дальше.

    1. Константин, Нужно не забывать, что Гегель был идеалистом, во-первых, и чистым теоретиком, во-вторых. Его трактовка бытия, как эманации идеи, и материалистическое понимание категории «бытие» — противоположности, В идеалистическом варианте бытие есть НИЧТО с точки зрения того, что ни с чем другим его невозможно отождествить ни количественно, ни качественно. Но бытие это не огурец, и не Галактика, и не общество, и в этом смысле, для материалиста оно не ничто, а НЕЧТО, не требующего какого либо дополнительного определения., как ни с чем не отождествляемое, кроме как с самим собой. Для диаматика объективное бытие есть объективное бесконечное бытие, как говорил Ленин, предельно общая категория, выше которой ничего невозможно придумать, кроме самого бытия, которое включает в себя ВСЁ сущее, в том числе и субъективное, т.е. отражение объективного в ином объективном, след одного объективного явления в другом объективном явлении. Все это входит в понятие бытие как бытие пространства, времени и материи во всех их проявлениях. Несмотря на то, что логическая манипуляция Гегеля привела его к выводу о том, что чистое бытие и чистое ничто есть сплошное ничто, для диаматика это совпадение лишь спекуляция, которая неизбежна для идеалистической диалектики. На самом деле, для диаматика бытие есть бесконечно многообразная объективная реальность, существующая независимо от какого-бы то ни было сознания, а НИЧТО может возникнуть ТОЛЬКО в спекулятивном, идеалистическом сознании, поскольку объективно никакого НИЧТО не существует. Даже верующие вынуждены абсолютную ветхозаветную пустоту заполнить божьим духом, которые летает над бездной, т.е. над бесконечным пространством, а эйнштейнианцы низвели дух божий до сингулярной материальной точки. Так что, объективную невозможность дать бытию какое-либо более конкретное определение, отождествить его ещё с чем-то, Гегель безосновательно назвал неопределенностью, а неопределенность, уже спекулятивно обозначил словом НИЧТО. Здесь как раз следы формальной логики: если А=В, а В=С, то А=С. Так в алгебре для 7-го класса, но не в диаматике.

      1. На мой взгляд, если посмотреть на гегелевское «ничто» по-материалистически, то, во-1х, нужно, как вы и написали, отбросить представление о ничто как о сущем, во-2х, признать, что это просто спекулятивное выражение одной из пары противоположности, которые образовали то или иное явление.

        1. Категория бытие и применяется в диаматике для обозначения ВСЕГО сущего, во всем его бесконечном многообразии, но не исключено, что рассуждения Гегеля (человека не лишенного чувства юмора и некоторого авантюризма) о «ничто» — есть признание им в качестве ничто самого бога, которого нет, а писать о нём Гегелю придётся, иначе лишат кафедры. Так что, ничто и есть бог, которым можно безбоязненно пренебрегать при рассмотрении любого вопроса бытия.

  8. Ярослав 03/03/2020 — 12:51

    Очень интересно, но хотелось бы больше примеров. Хотя бы на примере простого камня разобрать все пройденные категории.

    1. Ярослав, дело в том, что с категориями как раз важно работать с самими абстракциями, без привлечения примеров. Все эти категории, на самом деле, ещё очень далёки от реальных вещей и процессов. Те примеры, которые есть в тексте Гегеля, как правило, повставляли в примечания его ученики. Мы пока в той сфере, в которой, грубо говоря, иллюстрировать примерами особого смысла нет, так как без разницы что и как выступает в качестве примера. Конкретность, какую бы вы не взяли, ещё ничего не выражает для нашего движения.

      На мой взгляд, ценно, во-первых, сначала как следует ПОНЯТЬ движение мысли Гегеля в её относительной чистоте, и уже во-вторых, материалистически переработать. Например, диаматическая категория «качество» охватывает всю главу «определённость» у Гегеля, которую, разумеется, придётся несколько очистить от излишней шелухи.

      1. Ярослав 03/03/2020 — 17:53

        Оставаясь в сфере чистой мысли мы теряем некую объективность логики легко погружаясь в субъективный мир. В итоге у каждого человека получается какая то своя логика . По моему пытаться материалистически истолковывать следует сразу. Интересно, что в Капитале практически нет использования Гегелевских категорий.

        1. Тем не менее, Ярослав, когда человек впервые берётся за изучение логики, то он вынужден, сначала, осваивать логику, в том виде, в каком она уже существует, а уж потом, если освоит, применять эту логику в практике расшифровывания явлений объективной реальности. Вульгарный материализм на том и держится, что сразу берёт «быка за рога» и не убедившись в адекватности своего мышления, «решает» комплексные задачи реальной действительности, не интересуясь логикой своих рассуждений. Сантехник, как правило, хороший материалист, мыслит строго материалистически, независимо от того, что нужно отремонтировать, канализацию или водопровод. Но его материализм неприменим для научного анализа общественных отношений. Но, если сантехник, сначала, хорошенько изучит ленинские философские тетради, потом, проштудирует труды Маркса, затем Гегеля, вот, тогда этот сантехник сможет безошибочно исследовать любые общественные явления. Почему к Гегелю следует обращаться после Ленина и Маркса? Потому, что через «философские тетради» Ленина и «Капитал» Маркса можно приобрести материалистический иммунитет и научиться относительно легко отделять в трудах Гегеля то, что не противоречит материализму и то, что является дикой поповщиной. После того, как в ноосфере появились труды Ленина они могут рассматриваться как высшие достижения Логики по сравнению с предыдущими авторами, поскольку Ленин первый из революционеров на практике ОСУЩЕСТВИЛ все свои философские взгляды на общественное бытие, причем, в фантастически высоком темпе, что можно объяснить лишь его высочайшей методологической вооруженностью. Ярослав, это очень странно, что вы не нашли в «Капитале» категорий, обоснованных Геглем. Между тем, Маркс как никто до него, широко использовал категории ЗАКОН и ОТНОШЕНИЯ, АБСОЛЮТНОЕ и ОТНОСИТЕЛЬНОЕ, КОЛИЧЕСТВО И КАЧЕСТВО, ЧАСТНОЕ, ОБЩЕЕ, ВИДИМОСТЬ, РЕАЛЬНОСТЬ, ПРОСТОЕ, СЛОЖНОЕ, ОБЩЕСТВЕННОЕ БЫТИЕ. Видимо, вы, пока, не совсем точно понимаете значение слова «категория».

          1. Ярослав 03/03/2020 — 19:44

            Антип, я имел ввиду категории пока рассмотренные только в этой статье. Хотелось бы сразу обращаться к Капиталу за конкретными примерами. Фактически Гегелевское изложение сильно устарело и требует материалистических комментариев. Тетради Ленина конечно ценны, но их маловато, т.к. писались они вообщем то только для себя.

            1. Ярослав, весь «Капитал» писан Марксом, по его собственному признанию, прежде всего, ради уяснения вопроса самому себе. Не уяснив вопрос «самому себе», ничего невозможно сообщить читателю. Мы страдаем не от того, что Гегель устарел, а от того, что в СССР, практически, не нашлось интеллигентов, которые бы повторили интеллектуальный подвиг Маркса и Ленина и, внимательно изучив Гегеля, отделив алмазы мысли от заказных спекуляций, развили диаматику. Лично мне, Ярослав, философские тетради Ленина очень помогли.

            2. Нет, нет, Гегель как раз всем и показывает, что в сфере «чистой мысли» объективность вовсе не теряется. Именно очищение мышления от эмпирии всяких примеров, от всего примешивания, даёт нам логику мыслей как отражение логики вещей. Просто Гегель не признаёт, что это мышление вторично.

              Поэтому гегелевская диалектика очень похожа на изучение самого языка как формы мышления или обобщённой практики мышления человечества.

              Другой вопрос, что поскольку он не вводит аксиом из практики, исходит из идеализма, то вынужден кое-что и кое-где натягивать или «логически восполнять».

              Не понимаю, какие примеры вы желаете получить? Сфера, на которой мы остановились, ещё очень абстрактна. Чего толку там от примеров? Вот, скажем, в-себе-бытие. Это равенство с собой. Берите хоть что в качестве примера. Хоть камень, хоть пламень.

              1. Ярослав 04/03/2020 — 16:07

                Пускай категории выводятся в чистом мышлении. Но в итоге то они должны быть способны к чему то применяться? Вот взять тот же камень и увидеть в нём все категории последовательно: бытье, ничто, становление, наличное бытье, небытье, определённость, качество и т.д.

                1. Так бытие-ничто-становление-наличное бытие-определённость и т.д. хоть в камне, хоть в пылинке, хоть в пустыне, хоть в галактике есть одно и то же. Их никак не проиллюстрируешь. Вы прочитайте внимательно статью и поймёте. Мы потом, когда разберёмся с разделом «качество», обсудим научный смысл данных категорий. Они сами по себе, в гегелевском виде, научными не являются. То есть нельзя так, как это делает Попов, сказать — вот, смотрите, это наличное бытие капитализма. «Наличное бытие» капитализма — это наше представление о капитализме, ограниченное той мыслью, что он непосредственно есть, а его определённость от нас скрыта. Много ли мудрости в этом?

                  1. Ярослав 04/03/2020 — 17:57

                    Ленин как раз писал что Гегель угадал совпадение диалектики мышления и диалектики объективного мира.
                    Без такого сопоставления и получается простое формальное заучивание категорий и переходов между ними.

    2. Валерий Подгузов 03/03/2020 — 16:26

      Не говоря уже о том, что простота хуже воровства, тем не менее, излагать диалектику на простых примерах можно, если за каждым простым примером, потом, всё равно, разбирать самые сложные случаи объективной реальности. Ибо диаматика не химия и не физика, а методология познания именно ПРЕДЕЛЬНО сложных объективных ситуаций, отношений общего и всеобщего характера. Только при таком подходе появляется надежда овладеть диаматическим мышлением, устанавливающим связи между камнем, человеком, идеей, обществом и космосом.. Учиться диалектике, а тем более, диаматике на простых примерах всё равно, как если бы готовить себя к роли Моцарта, упорно тренируясь в исполнении «собачьего вальса». Математика превратилась в эффективный инструмент решения кое-каких важных задач именно потому, что отказалась от примеров, а принялась за изучение свойств количественных зависимостей, как раз, независимо от того, о чем идёт речь о звёздах, баранах или камнях. Математика выяснила наиболее общие объективные законы движения количественных характеристик мироздания, а диаматика открыла наиболее общие законы движения всех качественных и количественных зависимостей. А поскольку это очень сложно, поэтому истории человечества, пока, известны всего четыре виртуоза диаматики: Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин.

       

  9. Ярослав 07/03/2020 — 21:17

    Попробую я привести пример.
    Например нанятый капиталистом работник это бытье. Уволенный — ничто. На длительном времени работники как нанимаются (возникновение) так и увольняются (прехождение). Но если объединить эти противоположные процессы (снять), то получаем понятие «рабочая сила» (наличное бытье).

    1. Ярослав, вот из такого понимания философии марксизма и рождаются Солженицыны. Почитай «В круге первом». Там Солженицын пытается обрушить философию марксизма, описывая лекцию по диалектике в «шарашке». Лекцию прочитал, якобы, работник горкома, но настолько просто и поверхностно, почти как Попов, в том числе, на примере превращения воды в лёд и пар, что дал повод Солженицыну говорить обо всём этом в издевательском ключе. Но «В круге первом» Солженицын идёт дальше и уже САМ конструирует спор двух интеллигентов по вопросу закона отрицания отрицания в собственном, Солженицынском, ключе. Один интеллигент признаёт этот закон, но не умеет его объяснить, а другой интеллигент, приведя пример с гайкой, накручиваемой на болт «доказывает», что закон не состоятелен потому, что гайку опять можно открутить и всё вернётся на круги своя., т.е. можно бесконечно закручивать и откручивать гайку на болт и с болта, но никакого развития не будет, хотя вроде гайка без болта не равна гайке, накрученной на болт. Постарайтесь, Ярослав, понять, что слово философия в переводе на русский язык означает МУДРОЕ мышление и ничего другого. Что мудрого в вашей попытке подогнать идеалистические категории Гегеля под камень или рабочего. Ведь в марксизме речь идёт не о том, чтобы на словах снять противоречие с ситуаций, в которые попадает рабочий при капитализме, а объяснить КАЖДОМУ рабочему и всем рабочим, как не дать капиталисту СНЯТЬ с рабочего последние штаны. Если вы не согласны с философскими публикациями в «Сторонниках Прорыва», то предлагаю вам самому заняться популярным изложением философии марксизма через примеры. И по откликам поймёте, помогли ваши примеры с камнями и отдельными рабочими, стать вашим читателям мудрее. А если вы ещё не готовы писать на философские темы, то и не нужно учить других, КАК ПИСАТЬ ФИЛОСОФСКИЕ ТРУДЫ. Нам же, пока, достаточно того, что Маркс ясно писал о том, что его успехи в критике буржуазной политэкономии стали возможными лишь потому, что Маркс отлично понял достоинства и НЕДОСТАТКИ диалектики Гегеля, удалил из него идеализм, дополнил материализмом каждую категорию и… создал гениальный труд с критикой политэкономии. Вот и мы пытаемся пройти по тому же пути в надежде на тот же результат, но с учетом,что нам уже придётся читать труды не только Гегеля, но и Маркса и Ленина, применивших диаматику на практике. А Ленин, готовя себя к работе в условиях революционного цейтнота, в свои 45 лет тщательно проштудировал труды Аристотеля и Гегеля, выкинул из них всякий поповский хлам и оставил в своих конспектах тот минимум, который гениальный ленинский мозг отделил от плевел. Нам сегодня очень важно: пока буржуазия даёт нам возможность в относительно спокойной обстановке помочь нашим товарищам поднять свой уровень мудрости выше камня или одного рабочего, попытаться в понимании объективных законов исторического процесса, законов борьбы за прогресс, подняться на уровень не ниже Маркса, Энгельса Ленина и Сталина.

      1. Ярослав 11/03/2020 — 11:13

        Антип, примеры нужны не для изложения диалектики, а больше чтобы сверять её понимание между разными людьми. Если в ней есть объективность, то разные люди должны приходить к одинаковым понятиям. Но проверить одинаковость понятий можно только на примерах (практика). Иначе всё сводится к жонглированию словами.

Комментировать

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

search previous next tag category expand menu location phone mail time cart zoom edit close