Гигиена отражения — очерк о «Науке логики» Г.В.Ф. Гегеля

№ 1/77.I.2023


Читателю, погружённому в ворох практических дел, может показаться странным тратить время на изучение мышления и принципов его работы. Забава для умников, которым некуда девать время. Возьмёт такой читатель соответствующую книгу, откроет в случайном месте, увидит фразу «понятие этого мышления порождает себя в ходе ее развертывания и, стало быть, не может быть предпослано», покачает неодобрительно головой и закроет книгу. Ну и действительно: образование за плечами есть, опыт общения с людьми есть, доверие к себе есть. Зачем морочить голову?

И тем не менее нужно порою объяснять себе мотивы поведения коллег, родственников или сокурсников, а также пытаться понять причины событий из новостных лент, и в этом деле приходится опираться на некоторое мировоззрение. Если оно представляет из себя всего-то набор фактуры, полученной из книг и опыта, то многое из происходящего вокруг будет казаться либо парадоксально необъяснимым, либо чересчур простым. Скажем, обыватель может посчитать рост цен следствием непрофессиональных действий правительства, а причину фашизма — гипнотическим воздействием харизматичного фюрера. Или неопытный марксист возьмёт неподходящую аналогию из прошлого, вооружится неприменимыми к настоящему цитатами — и вот уже невозможно без содрогания слушать глубокомысленные заявления на основе глупого отношения к современному вооружённому конфликту. Неверная оценка ситуации отдельным человеком ведёт его к противоестественной деятельности, а массой людей — к порочной практике всего общества, наблюдаемой читателем в новостных событиях или поступках окружающих.

Проще говоря, к войне приводит именно массовое ущербное мировоззрение граждан, пусть даже самых мирно настроенных.

Чтобы это исправить, необходимо в первую очередь изучить мышление во всей его сложности, присущей системе взглядов (мировоззрения) любого индивида, даже если она самая кухонно-обывательская. Таковая сложность проистекает из того, что содержанием этой системы является бесконечный мир, движущийся во времени, во всём его многообразии, и способность индивидуального мышления к его отражению весьма ограничена. «Изобретать» с нуля систему познания бесконечного — занятие для одного человека неподвластное, и потому, зачастую сам того не сознавая, он опирается на ту или иную общественную теорию, философию, качество которой напрямую зависит от тех методов мышления, на основе которых она сконструирована. К счастью, методы, помогающие индивидуальному разуму постигать движение бесконечно разнообразного мира, уже изучены. Теперь, после столетий философских изысканий, Г.В.Ф. Гегель смог обобщить методы мышления в своём учении о диалектической логике — в «Науке логики» (в дальнейшем — НЛ). Если подойти к труду великого немца материалистически, мы увидим, что объективный мир со всеми его объектами и явлениями существует согласно определённым принципам, а мышление — это всего лишь одно из его рядовых явлений. Эти же принципы легли в основу построения и изложения самой НЛ, хотя и не без известных извращений и искажений.

В процессе изучения этого труда читатель поймёт, что именно соответствие мышления этим принципам и является критерием высококачественности как самого мышления, так и вызванной им деятельности. Вот почему, прежде чем что-то делать или что-то исследовать, надо изучить НЛ. Каждому без исключения. Автор в процессе чтения НЛ пришёл к той мысли, что в процессе развития человечество неизбежно дойдёт до состояния, когда каждый индивидуум будет мыслить диалектически. Если, конечно, оно не убьёт себя где-то по пути.

Часть I. Как я думаю и зачем мне это знать?

1. Обычная жизнь и первые сомнения

Если не высовывать носа за пределы бытовой жизни, то обычного здравого смысла, естественного мыслительного процесса, какого-никакого образования, опыта, энергичности и удачи как будто должно хватать для успешного существования. Но стоит только выползти за пределы ракушки и хотя бы почитать новости, как выясняется, что пресловутый здравый смысл подводит многих соседей по планете. И как объяснить непрекращающийся криминал, очередные проявления коррупции на государственном уровне, дороговизну, толерантность с повышенной агрессией, бегающих на протесты сограждан и, наконец, очередную, возможно уже ядерную, войну (и это в XXI веке-то)?

Так зарождаются первые сомнения в том, что здравый смысл достаточно здрав, и первые вопросы о том, что же он из себя представляет, если его совместное использование ведёт к таким результатам.

Но бытовой опыт советует не тратить на это ценный мозговой ресурс, во всяком случае до тех пор, пока драматические события разворачиваются только на страницах новостных изданий.

2. Боль — двигатель прогресса

Однажды результат суммарного здравого смысла представителей рода человеческого всё-таки заходит познакомиться лично — увольнением ли, повышением ли цен, непобеждённой эпидемией, неподъёмно дорогими лекарствами, полувоенной напряжённостью в регионе, да и мало ли ещё чем.

И тогда-то приходится отвлекаться от бытовых тем и подстраивать жизнь под новые обстоятельства, для чего, в свою очередь, требуется изучить причины происходящего и, в частности, задаться вопросом «Чем эти прекрасные цивилизованные люди думают?».

На этом этапе появляются простые объяснения, например: природная естественность происходящего, судьба, вмешательство «высшего разума», врождённая жадность и доминантность человеческого вида, а может, и наоборот, врождённая справедливость «нашей» нации вопреки несправедливости «не нашей».

Многие на этом и останавливаются, потому что бытовой опыт снова настойчиво предлагает не «телепать себе мозг», ограничиться поверхностными, лёгкими для восприятия объяснениями и действовать исходя из них.

Можно пойти на поводу у «здравого смысла» и остаться на поверхности, но при решении проблем чуть сложнее починки кухонного крана это означает гарантированно оказаться частью сонма тех самых здравых смыслов, дружно поддерживающих и воссоздающих идиотию окружающего мира.

Например, можно обосновать для себя повышающиеся цены тем, что у власти находятся «нехорошие» люди, и в качестве реакции пойти раз в несколько лет голосовать за «хороших»; а когда после нескольких попыток совсем голодно станет, объяснить это враждебными действиями соседнего государства и с удовольствием взять в руки автомат.

Всем, кому достаточно простых объяснений, мы пожелаем удачи в столкновении с последствиями основанных на них поступков, а с оставшимися читателями запомним: по каким-то причинам каждый из нас, самый, казалось бы, опытный и здравомыслящий, совершает поступки, из которых складывается общая и хорошо наблюдаемая деградация всего общества. И с этим знанием нырнём под поверхность.

3. Не бояться сложности

Любые, казалось бы, простые объяснения окажутся не такими простыми, если спросить «А как же это работает?». Например, мировоззрение законченного нациста как будто простое и чёрно-белое: вот «свои» убивают «чужих» и наступает счастье. Однако легко обнаружить, что в основании его лежит расовая теория — целая философия с определениями того, что есть человек и каковы его природные права и свойства, как функционирует общество, что для него есть благо, как на это влияют «высшие силы».

Подобная сложность может быть найдена вообще в любом высказывании из самого примитивного кухонного разговора. Задав собеседнику десять уточняющих вопросов вида «А почему ты думаешь именно так?», мы неизбежно окажемся в глубинах глубин философии конкретного человека. Разговор утратит лёгкость бытия и станет вязким, путаным и зачастую неприятным.

Это важно понять: независимо от ограниченности интеллекта и степени примитивности суждений каждого из нас, в основе рассуждений лежит сложная система взглядов и суть дела состоит не в её простоте или сложности, а в том, насколько верно она отражает объективный мир.

Вместо того чтобы испугаться и вернуться к примитивным рассуждениям, попробуем понять причину появившейся сложности. А дело всё в том, что любое мировоззрение пытается, как ни странно, объяснить то, как устроен мир — бесконечно разнообразный мир, бесконечно существующий во времени. Добиться этого можно только при помощи введения некоторых понятий (как, например, упомянутые выше «естественность», «высший разум», «дух», «нация»), которые как-то связаны между собой и в каждом из которых обнаруживаются понятия всё более глубокого порядка. И неудивительно: ведь в конце концов необходимо объяснить всё, что мы видим, принципы существования всего мира и всего того, что в него входит.

4. На что опирается мировоззрение

Следует отметить, что в этой статье нас интересует не суть разнообразных мировоззренческих систем, а только тот факт, что к любой из них можно прийти только в результате некоторой работы мысли, которая, в свою очередь, опирается на определённые методы мышления.

Именно ошибки в последних и приводят к появлению философий разной степени ущербности, применение которых и ведёт к такого же качества практике, результаты которой мы отчётливо наблюдаем за окном.

Проиллюстрировать метод мышления и последствия ошибок в нём легко на примере всем известной причинно-следственной связи. У детей оная только формируется, что приводит к смешным ситуациям, когда ребёнок, закрыв глаза ладошками, считает, что стало темно и родителям. То, что так спрятаться не удаётся, вызывает у него искреннее удивление.

Итак, чтобы избежать ошибок в практической деятельности, нам необходимо в первую очередь избежать их в методах нашего мышления, для чего последние нужно исследовать, очистить от всякого брака и освоить.

5. Судьи-то кто?

Тут возникает естественный вопрос «А судьи-то кто?!». Кто определяет правильность определённого метода мышления и кто определяет правильность той философии, которая возникает на основе этого метода мышления (ведь гипотетически их может быть несколько на одной и той же основе)?

Это, в сути, вопрос о теории и практике.

1) При переходе к теоретической части вопроса снова возникает позыв к тому, чтобы избежать этого занятия. Казалось бы: здравый смысл не на пустом месте возник; он — известный результат развития общества и закладывается в голову каждому прежде всего в ходе обучения в образовательных учреждениях. Если нужно углубиться, то можно просто взять учебник формальной логики и заострить свой ум для более сложных задач. Но результаты общественной практики за окном всё ещё удручают, и значит, всё-таки этого недостаточно: современное школьное образование не очень озабочено объяснениями механизмов мышления, а формальная логика мало того, что начинает со спорных аксиом, так ещё и концентрируется на форме, избегая содержания, о чём мы, впрочем, скажем позже.

Тут необходимо обратиться к исторически накопленной мудрости человечества и осознать, что вопросом об устройстве мира в целом и механизмах его познания в частности люди занимаются с начала времён. И умнейшие учёные своего времени выстраивали целые философские системы, споря друг с другом сквозь столетия. Шаг за шагом Зенон, Парменид, Левкипп, Демокрит и их последователи выводили концепции бытия, непрерывности, неисчерпаемости и многие другие. Таким образом формировался аппарат с выверенными категориями, позволяющий описать принцип существования и движения всего, что нас окружает, включая и саму работу мысли. Кстати, именно поэтому кухонные философские разговоры такие вязкие: их участники пытаются за несколько часов сформировать ту основу, на выведение которой были положены целые человеческие жизни.

Вершиной философской мысли явилась «Наука логики» Г.В.Ф. Гегеля, и с ней человечество приобрело описание диалектической логики — научного метода мышления, позволяющего изучать движение мира во всём его бесконечном разнообразии. С появлением НЛ можно считать безвозвратно устаревшей любую философию, базирующуюся на метафизическом методе мышления, то есть содержащем непознаваемые сущности, рассматривающем частности без общей картины, исследующем какие-либо «отдельности» вне их всеобщей связи. Если, конечно, отбросить идеалистическую схоластику самого Гегеля.

2) Практическая часть вопроса, с которой можно ознакомиться в отдельной статье автора, выходит за рамки этой статьи как в связи с обширностью тем, так и из-за необходимости глубокого рассмотрения ещё ряда важнейших философских вопросов об истине и материализме. Пока лишь отметим для себя, что на основе единственно верного метода мышления можно вывести только одну философскую систему, которая позволяет истинно отражать объективный мир и использование которой позволяет проводить исторически доказанную качественную практику — диаматическую. А без освоения НЛ, как показывают биографии великих, оперировать ей сложно.

Прежде чем перейти к рассмотрению НЛ, необходимо всё же отвлечься на ещё один весьма практический вопрос и твёрдо занять позицию о познаваемости окружающего мира. Если мир принципиально непознаваем, то никакая философская система не может его объяснить, а значит, на этом чтение этой статьи снова можно прекратить, как и всякую продуктивную интеллектуальную деятельность.

6. Познаваемость

Итак, мы выяснили, что мысли и поступки человека опосредованы качеством его мировоззрения вне зависимости от того, осознаёт он это или нет.

Общество не приемлет и даже изолирует людей, совершающих поступки, грубо противоречащие господствующей системе взглядов, в том числе преступников. Но что такое господствующее мировоззрение — существует ли оно? Глядя поверхностно на историческую практику — практику постоянного массового взаимного истребления индивидов из-за расхождения взглядов — может показаться, что нет, не существует. Может даже показаться, что в естественном ходе вещей ему нет места.

Чтобы ответить на этот вопрос, надо сперва получить ответ на другой вопрос: возможно ли вообще научно понять окружающий мир во всём его многообразии, ведь мировоззрение человека — это как раз понимание им законов устройства и развития окружающего мира в целом и человеческого общества в частности. Если это невозможно, значит, общепринятое общественное мировоззрение не может существовать, и значит, жизнь каждого человека обессмысливается, ведь действовать в непознаваемой вселенной человечество может только хаотично. И тогда жизнь человечества — это кипящий суп, где каждый варится по-своему: один находит смысл в размножении (биологичность), другой — в «спасись сам и вокруг тебя спасутся многие» (субъективная этика), а третий — и вовсе в убийстве себе подобных.

Таким образом, если мир нельзя познать, то хаос в общественных отношениях — естественное состояние человечества. Но так ли это? Несомненно, это не так, потому что гипотезы о непознаваемости мира разбиваются… сами о себя, в связи с чем выведем максиму о полной познаваемости мира, рассмотрев два основных момента. Во-первых, непознаваемость невозможно доказать. Любая философия, следствием которой является невозможность познавать мир или влиять на него, отрицает саму себя, расписывается в собственной неспособности познавать мир и менять его, в собственной научной несостоятельности и неистинности. Проще говоря, постулируя непознаваемость мира, невозможно доказать его непознаваемость именно в силу этой постулированной непознаваемости. Если мир сотворила внешняя по отношению к нему сила, которую нельзя «потрогать» и понять, то нам недоступны знания о ней и о мире, а значит, никакие доказательства невозможны. Во-вторых, познаваемость доказывается и подтверждается общественной практикой всей истории человечества, качество которой тем выше, чем более она следует диалектической логике. Следствием непознаваемости являлась бы невозможность любой успешной общественной практики, которая, тем не менее, налицо.

Теперь, опираясь на понимание того, что мир познаваем, отвечаем положительно и на первый вопрос этого раздела: да, единое господствующее общественное мировоззрение существует.

Однако нас интересует формирование научного мировоззрения и пути к тому, чтобы утвердить его в качестве господствующего.

С этим знанием можно приступать к изучению НЛ, позволяющей такое мировоззрение построить. И не только можно, но и нужно, потому что без понимания диалектики читатель неизменно обопрётся либо на то или иное метафизическое философское течение, не признающее полную познаваемость и, следовательно, воспитывающее людей, поступки которых ведут к общественному хаосу, либо на религиозное философское течение, которое предлагает картину мира неадекватную объективной реальности.

Часть II. Принципы ведения рассуждения

Целью данного очерка не является краткое изложение НЛ (что скорее вредно, чем полезно); задача автором ставится так, чтобы после первого прочтения изложить в материалистическом ключе самые запомнившиеся принципы ведения рассуждения, которые в дальнейшем необходимо применять в мыслительной деятельности.

1. Основа мыслительного процесса

Человек мыслит понятиями. Высокоразвитая психика располагает восприятием — процессом отражения (представления, познания) предметов и явлений в виде понятий. Он в конечном счёте уходит корнями в синтез ощущений, возникающих в результате воздействия на органы чувств внешнего для человека мира. Однако понятия формируются в ходе практической деятельности всего общества посредством осмысления её целей, хода и результатов и в том или ином виде передаются из поколения в поколение, трансформируясь под воздействием различных факторов той же общественной практики. Искажённое восприятие — это вкрапление иллюзии, и чем больше ложных понятий оказывается в голове, тем менее успешной становится практика. Синтез понятия происходит на основе метода мышления человека (т.е. субъективной логики) — способа исследования информации об объективном мире, полученной из ощущений, исторической практики и повседневного опыта.

Как мы увидим позже, понятия искажаются, как правило, в тот момент, когда принципы, по которым проводится исследование, не соответствуют принципам движения исследуемых объектов или явлений. Главная проблема научности не в получении достоверной информации, как думают многие, а в её осмыслении. Более того, научная методология мышления позволяет отбрасывать ложные данные, сведения и факты, проверять их.

Для материалиста предметом НЛ является, во-первых, объективный, реальный мир и принципы его функционирования, во-вторых, субъективная логика мышления — метод построения и наполнения понятия; метод, позволяющий верно отражать объективный мир на основе тех же самых принципов (функционирования объективного мира), и, в-третьих, исходящее из тех же самых принципов необходимое взаимодействие субъекта, носителя понятия, с объективным миром.

Для гегельянца предметом НЛ является разворачивание абсолютной идеи, по сути бога.

2. Реальный мир: какой он есть и как мы его воспринимаем

2.1: Движение

Прежде всего, диалектика учит, что движение — это форма существования материи и любой исследуемый объект или явление движется: изменяется, обновляется, развивается как из внутренних причин, так и через взаимодействие с окружающим его миром. Изучать объекты, предметы, явления следует только в движении. Придание некоторому понятию вечно неизменных свойств, рассмотрение его в покое и неподвижности приведут к его искажению.

Нечто (исследуемый объект или явление) в процессе изменения становится качественно другим, но не в абсолютной степени: становясь изменённым, оно остаётся в то же самое время собой. Так, конкретный человек, взрослея, остаётся собой, хоть и значительно меняется.

Развитие происходит по принципу «от простого к сложному». Это относится к самому объекту, и таким же образом нужно подходить к исследованию. Начало исследования — неразвитый результат и зародыш более глубоких и сложных уровней изучаемого, выводимых из этого начала. Дальнейшее развитие исследования должно идти таким образом, чтобы каждый следующий, более сложный его этап мог бы полностью опираться на предыдущий, отражая развитие сложности исследуемого объекта. Можно сказать, что с каждым новым, усложнённым шагом рассмотрения определённость исследуемого возрастает, наполняется. Г.В.Ф. Гегель блестяще применил этот подход в самой НЛ.

Количественные изменения постепенно накапливаются, и происходит качественный скачок в развитии. Соотношение количества и качества называется мерой. Скачок происходит при изменении только такого количества, которое специфицирует именно его сущность и именно это качество.

После перехода некоторого объекта из одного качественного состояния в другое сущность его продолжает связывать оба этих состояния, или, иначе говоря, мы наблюдаем разные формы для одного и того же содержания (как, например, семечко, сам плод и огрызок являются формами яблока, а фашизм и буржуазная демократия — политическими формами капиталистической формации). О сущности мы поговорим чуть ниже.

2.2: Движение во взаимосвязи

Всеобщее определяет единичное и довлеет над единичным. В приложении к материальному миру это означает, что его нужно рассматривать как связанное единое целое, где все объекты и явления находятся во взаимосвязи; они зависят друг от друга и обуславливают друг друга. Слово «взаимосвязи» здесь имеет в виду не просто связи между отдельными объектами, но и первоочередную их зависимость от всеобщего, моментами которого они являются и без которого их существование попросту невозможно.

Таким образом, бесконечное играет ведущую роль по отношению к любому конечному. Движение бесконечной материи порождает бесконечное множество её конечных форм. Конечную природу всех элементов материального мира составляет сама бесконечная и абсолютная материя, способом существования которой является движение.

В очень практической плоскости общественной жизни этот принцип формулируется как «общее выше частного» и его нарушение, как правило, упускается «здравым смыслом» отдельного индивидуума, сконцентрированного на частном и потому считающего индивидуальное первичным.

2.3: Почему оно движется?

Г.В.Ф. Гегель, изучив труды предшественников, решил проблему начала через абстрактное рассмотрение объекта (явления) как того, что есть. Такой подход работает в том смысле, что с чего бы мы ни начали рассмотрение (например, были попытки поставить в начало исследования собственное «я»), оно всё равно прежде всего есть. Этот подход и работает в материалистическом понимании, требуя от исследователя рассматривать объективную реальность, а не фантазии и домыслы.

Рассмотрев бытие (то есть то, что есть) и принципы его движения, Г.В.Ф. Гегель обнаружил, что нельзя на этом остановиться и что нужно исследовать сущность. Таков ход исследования: зри в корень. Таким образом, когда мы говорим, что человек мыслит понятиями, то мы подразумеваем, что каждое из них необходимо рассматривать через изучение обоих — бытия (в гегелевском смысле) и сущности — и полноценное понимание возможно только через их синтез.

При этом важен способ, которым Гегель выводит более глубокие категории из менее глубоких, — это диалектическая операция снятия, то есть отрицание с удержанием. Первое отрицание содержится в самой категории как её противоположность. Второе отрицание приводит к исходной категории, но уже обогащённой новым содержанием, что переводит её понимание на новый, более качественный уровень.

Гегелевское выведение категорий значительно обогащает мышление, так как содержит рациональные зёрна познания, и в своё время позволило Марксу поставить материализм на научные рельсы. И сегодня нет лучшей тренировки ума, чем штудирование НЛ.

В разговоре о сущности движения необходимо отделить его объективные причины от восприятия человеком.

1) Объективной причиной движения является сам объект (явление), наличие в нём собственного отрицания, противоположных начал, единство которых и составляет его содержание. Например: строение атома (с «положительными» и «отрицательными» зарядами частиц), характер личности человека (с «хорошими» и «плохими» качествами), существование живого организма (с «обновляющимися» и «отмирающими» клетками) и т. д. Противоположности, взятые отдельно, исключают друг друга. Но мы взялись рассматривать не просто отдельно взятые противоположности, а некоторый объект или явление, единство противоположностей которого и составляет его самого. При детальном исследовании можно обнаружить несколько моментов:

— Тождество и единство противоположностей. Противоположности, которые породили явление, противоположны по своей сути, но составляют неразрывное единство, которое во многих сферах выглядит как их борьба.

— Взаимосвязанность. Находясь в единстве, противоположности являются условиями существования друг друга; каждая существует только потому, что существует другая. В этом проявляется их тождество.

— Ведущая противоположность. Противоположности не могут быть равны по силе на бесконечном отрезке времени, и потому рано или поздно одна из них становится ведущей.

— Исход (разрешение) единства (борьбы). Исходом борьбы является уже упоминавшийся выше качественный скачок, сущность которого — растворение одной из сторон противоположностей в другой, что обеспечивает переход целого в новое состояние, к новому качеству.

Резюмируем. Исключающие друг друга противоположные начала, являющиеся сторонами некоторого объекта или явления, образуют его, становятся его (объекта/явления) взаимосвязанными противоположностями и вступают в борьбу, которая и является внутренним источником движения. Одна из противоположностей становится доминирующей и в конечном итоге (не забываем про скачок) растворяет в себе другую, что переводит объект (явление) в новое качество: либо в более сложное состояние (и тогда происходит развитие), либо в более простое (и тогда случается деградация).

2) Рассмотрев объективный ход движения, перейдём к тому, как его воспринимает мышление.

Мыслительный аппарат человека оперирует понятиями, которые формируются на основе отражения объективной действительности. Из-за неполноты знания, когда ещё нет возможности выделить противоположности, добросовестно мыслящий человек тем не менее воспримет явление как противоречивое. В самом объекте/явлении никаких противоречий нет, противоречие — это субъективное понятие: оно есть только в мышлении и его наличие указывает на неполноту знания. Выйти из него позволяет предметное исследование на основе диалектической логики, которая в том числе предоставляет возможность методологически скомпенсировать неполноту знания через нахождение и исследование противоположностей, их тождество и единство (борьбу). Результатом такого исследования, например, в общественной сфере может быть раскрытие характера противоположностей и включение в неизбежную борьбу уже не стихийно, а осознанно, а значит, со значительно возросшими шансами на успех. Подробнее об этом можно прочитать в отдельных статьях (здесь и здесь).

Добавим, что при исследовании объектов (явлений) слово «противоречие» всё же используется в контексте того, что только в сознании человека могут возникнуть субъективные противоречия. Например, «на определенном этапе развития любой формации производительные силы общества вступают в противоречие с существующими производственными отношениями» более строго звучит как «определенный этап развития любой формации (то есть при определённой остроте борьбы классов) вызывает у определённых субъектов (как производительных сил) осознание противоречия в производственных отношениях, содержание которого при диалектическом изучении может быть раскрыто в виде борющихся противоположностей (классов)».

2.4: Логическая слепота и её последствия

Итак, нечто объективное, независимое от сознания, существует во взаимодействии с окружающим миром и в постоянном развитии, обусловленном борьбой противоположностей, являющихся его моментами. Мысль, пренебрегающая гигиеной отражения, то есть изучающая это нечто вне (значимых) взаимосвязей и вне его исторического развития обречена на искажение изучаемого, а человек, действующий исходя из такой мысли, будет в своей деятельности ошибаться подобно доктору, который пытается лечить больного исключительно по фотографии. Ниже приведём несколько примеров беспомощности и даже вредоносности недиалектической практики.

Пренебрежём пониманием того, что всё находится в движении и развитии.

На определённом этапе развития человечества на основе наблюдений были выведены теория жизненных соков (крови, флегмы, чёрной и жёлтой желчи), дисбаланс которых вызывает болезни, и теория первоэлементов (стихий огня, воды, земли и воздуха), из которых соткано всё сущее. Возведение такого рода знаний в ранг незыблемого закона и игнорирование дальнейшего развития науки приводит к тому, что в XXI веке люди лечат друг друга кровопусканием, строят жизнь на основе астрологических прогнозов и продолжают искать философский камень. Безуспешно.

Также можно наблюдать, что использование (зачастую в затейливой интерпретации) общественных норм, выработанных в определённых исторических условиях и, как правило, зафиксированных в религиозных заповедях, приводит ряд людей к ложной уверенности, что соблюдение строгих привычек в еде, одежде и ритуалах приводит к мирной и успешной жизни. Не приводит.

Весьма наглядным является пример о недопонимании фактора развития в устройстве общественной жизни. В результате исторического процесса появились нации, и в каждой из них, просто в силу длительности формирования в определённых условиях, можно обнаружить национальные черты характера, национальную психологию, культуру и привычки. Непонимание того, что нация является изменяющимся явлением, непонимание характера этих изменений, истории, условий и всеобщих причин возникновения вообще любой нации (о чём мы поговорим ниже), всё это приводит к заблуждениям о том, что все проблемы можно решить, «вернувшись к традициям мудрых предков», и о том, что только «наша» нация может справедливо обустроить мир. Не может.

Подытожим: использование застывших, устаревших частных правил (не являющихся общими закономерностями) в новых условиях, игнорирование новых знаний об этих условиях и избегание рассмотрения истории развития изучаемого предмета или явления гарантированно приведут к провалу исследования.

К такому же результату приведёт и отсутствие аккуратности. В частности, при изучении истории необходимо критически относиться к историческим аналогиям, тщательно сравнивая условия, в которых происходят, казалось бы, похожие исторические события. Например, в условиях, когда нет достаточного количества организованных сил для противодействия ведущему войну на уничтожение врагу, глупы будут призывы к миру, возникающие только на основании того, что когда-то в истории такие призывы помогли остановить вооружённый конфликт.

Пренебрежём изучением значимых взаимосвязей.

В вышеупомянутой теории жизненных соков любопытно то, что жидкостям приписывалось формирование характера человека, а в теории стихий сами чувства: любовь, вражда — приписывались неким материальным элементам. Теперь, изучив процессы мышления и законы развития общества, несложно увидеть, что в обоих случаях в силу неразвитости науки того периода были упущены множественные биологические и социальные взаимосвязи, формирующие человека, его характер, мотивы и эмоции.

Ещё одним примером может послужить то, что связь коллективного олигарха с государственным аппаратом, выраженная в использовании этого аппарата в качестве механизма поддержания олигархической власти, является для обывателя почти невидимой, что снова и снова толкает последнего к демократическим выборам, создающим иллюзию справедливо управляемого общества.

При пренебрежении одновременно и движением, и значимыми взаимосвязями человек значительно снижает свою способность разобраться в таком сложном общественном явлении, как война. Для него она начинается лишь в момент первого выстрела, что ведёт к ложному пониманию и того, кто является агрессором, и даже того, кто с кем и зачем воюет. Разбор одного из недавних конфликтов подробнее можно прочитать в отдельной статье.

Пренебрежём принципом «общее выше частного».

При разговоре об упущенных взаимосвязях нельзя не упомянуть о такой ошибке мышления, когда единичное начинает доминировать и определять всеобщее. Принцип индивидуализма, упрощённо звучащий как «общество само по себе, а я — сам(а) по себе и вообще всего добиваюсь самостоятельно», ведёт к непониманию того, что множество связанных «сам(а) по себе»-индивидуалистов не могут не расшатывать всё общество, к существенной недооценке своего вклада в ворох общественных проблем, к бездействию в их решении (тут снова отошлём читателя к отдельной статье автора) и к последующему искреннему недоумению в тот момент, когда эти проблемы стучатся в дверь.

В этот момент человек-единица исследует причины негативных явлений через отождествление остальных людей с собой, получая на выходе размышлений бесконечную вереницу индивидуальных воль, на которые как-то повлиять, вложить одну и ту же мысль про «давайте жить дружно» может только некоторое всевышнее существо, удача, рок, судьба или некий естественный эволюционный ход событий.

Нередко такой ход рассуждений приводит людей к забавной, но пустой и ложной мысли о том, что мир можно изменить через индивидуальные малые дела вокруг себя или через более позитивное отношение к своей жизни.

Пренебрежём погружением в сущность, изучением тождества и единства противоположностей.

Когда человек, у которого проблемы со зрением, смотрит на весёлое перетягивание каната, он различает лишь длинный силуэт, который никак не может определиться, куда же ему направиться, и оттого мечущийся из стороны в сторону. Диалектика в такой ситуации — это аналог очков, помогающих погрузиться в суть происходящего, различить противоборствующие команды и их мотивы. Без таких очков мы всегда будем видеть лишь противоречивый силуэт выдуманного существа, объясняя его метания несуществующими свойствами и побуждениями.

Подобным образом диалектически слепой патриот видит свою родину в виде такого же противоречивого силуэта. Не умея проникнуть в сущность этой родины, не имея возможности понять её качество, не различая, патриотом какой именно родины он является, такой человек любит её даже тогда, когда большинство её населения нахально обворовывается кучкой богачей. Увидеть, что родина крестьянина и родина короля — это две абсолютно разных родины, наш безобразно всеядный патриот просто не в состоянии за отсутствием необходимого инструментария в голове.

Явления неживой природы (притяжение, ток, химические процессы), явления живой природы (жизнь как процесс создания и отмирания клеток, скорость реакции как возбуждение и торможение нервного процесса, эволюция как результат внутривидовой и межвидовой борьбы) и, наконец, явления социальные (общественное развитие как борьба классов) — всё это невозможно понять без различения противоположностей, их тождества и единства, то есть борьбы.

В то же время к верному познанию может привести только изучение противоположностей, действительно находящихся в единстве. Так первый позыв при изучении войны между двумя странами — назначить противоположностями нации этих стран, тем более что они сами активно показывают друг на друга пальцами в поисках виноватого. Но при попытке понять, в чём именно состоит противоположность между нациями, ничего более «научного», чем расовая или национальная теория, которой руководствовался Гитлер, вы не найдёте. Найти истину можно только опираясь на научный метод, и ответ будет лежать в плоскости борьбы антагонистических классов в рамках эксплуататорских формаций.

Интересную ошибку допустил сам Г.В.Ф. Гегель: изучая диалектику объективного и субъективного, он, руководствуясь идеей об абсолютном духе, начал рассматривать понятие со стороны субъективности и в финале её изучения вывел категорию объективности. Проще говоря, объективный мир неожиданно «вылупился» из сознания. Так лишняя сущность (абсолютный дух) и неверно продуманное единство субъективного с объективным нарушили логику борьбы противоположностей, о чём мы поговорим в отдельном разделе ниже. Соединять в единство материалистические и идеалистические идеи, конечно, можно, но только в контексте становления человеческого разума, восхождения из невежества к знанию, от идеализма к материализму.

Пренебрежём пониманием скачка, революционности движения.

Исключающие друг друга противоположности стремятся занять доминирующее положение. На примере средневековых общественных отношений мы видим, как вельможа-феодал, пользуясь помощью духовенства, внушает и крестьянину, и буржуа-ремесленнику, что все участники общественных отношений действуют ко взаимной выгоде, что эти отношения вечные, что роптать можно только в отведённых рамках. Удивительно, но и сам крестьянин, если сыт, тоже старается сохранить такое положение вещей, ибо так заведено. Однако прогресс неумолим, и феодалы уже отправились в прошлое именно в результате буржуазных и социалистических революций. Современный сытый мещанин также отрицает скачок в движении, оправдывая своё бездействие потому, что не хочет потрясений; он «интуитивно» берёт на вооружение философию Сартра и хочет остаться Самгиным, а не стать Кутузовым. Однако каждое поколение мещан ошибается одинаково и потому вынуждено участвовать в той или иной войне.

Важно не забыть, что при анализе ситуации необходимо оперировать адекватными условиями и качествами: так, для перехода воды в пар важно исследовать температуру (выражение энергии, то есть меры движения), а не объём воды; для перехода одной формации в другую важно понимать качество знаний и организации ведущего революцию авангарда, а не количество верующих в новую формацию последователей и организованных ими шествий.

Часть III. Мышление как рядовое явление реального мира

Изучив объект или явление в его бытии и сущности, в развитии и богатстве взаимосвязей, Г.В.Ф. Гегель переходит к изучению субъективного мышления, рассматривая его так же, как и любое другое явление, и применяя уже выведенные принципы к самому понятию «понятия». Тем самым оказывается, что те же законы, которым объективно подчиняется любое бытие, должны быть использованы для верного отражения этого бытия.

Применяя всё те же принципы — принцип отображения движения через отрицание отрицания, принцип соотношения таких моментов понятия, как всеобщность-особенность-единичность, и принцип погружения из бытия к сущности с последующим выходом к необходимости — автор НЛ нам показывает, как разум, двигаясь в постепенном раскрытии от первых непосредственных суждений к последним необходимым умозаключениям, отражает самое противоречивое понятие, приводя его в соответствие к исследуемому объекту (явлению).

Так становится определена высшая форма мышления — разумная, то есть способная обладать понятием, изучать его диалектически как синтез бытия и сущности, формы и содержания.

Главной ошибкой в понимании механизма мышления становится попытка оторвать его от объективной действительности, описать его через особые правила, которым не подчиняется всё то, что не является мышлением. Такая логика ненаучна, и её использование исказит познание окружающего мира. Поэтому НЛ изложена единственно возможным способом, который может быть применён при описании механизма мышления так, чтобы он мог служить базисом для исследования — по тем же самым принципам функционирования объективного мира.

Ненаучных логик может существовать великое множество, и их использование либо вредит, либо полезно только отчасти.

Например, сложности в изучении содержания понятия могут быть связаны с использованием уже рассмотренного выше и в разной степени отстоящего от диалектической логики «здравого смысла», основанного на отдельных эмпирически найденных и случайным образом изложенных «здравомыслящих» концепциях (причинно-следственных связях, индуктивном методе и т.д.).

Нельзя также не упомянуть о небезызвестной формальной логике, которая хоть и является частью науки о мышлении, но весьма ограниченной. Как пишет Г.В.Ф. Гегель,

«самой справедливой и самой важной причиной той немилости, в которую впала силлогистика, является то, что она есть столь растянутое, чуждое понятию занятие таким предметом, единственным содержанием которого служит само понятие».

Формальная логика — это основанная на некоторых эмпирически положенных аксиомах методология для изложения и проверки непротиворечивых форм мыслей. Автор НЛ относит её к низшей форме мышления — к рассудку (способности к суждению и умозаключению), шутливо замечая при этом, что

«учение об умозаключениях было развито до такой степени подробно, что его так называемые тонкости сделались предметом всеобщего недовольства и отвращения… с человеком дело обстояло бы касательно разумного мышления очень плохо, если бы условием такого мышления было бы тягостное изучение формул умозаключения, — обстояло бы столь же плохо, как с ним обстояло бы, если бы он не мог ходить и переваривать пищу, не изучив предварительно анатомии и физиологии».

Формы при этом не перестают быть важными для исследования и хода мысли, но даже их рассудочное познание в формальной логике ограничено положенными аксиомами, а сами формы умозаключения не выводятся друг из друга, а лишь положены как виды. Тем самым область применения формальной логики сужена до проверки форм высказывания, правильность которых никак не предотвращает от абсурдности в содержании и от получения взаимоисключающих, противоположных выводов при разных вводных (терминах).

Ограничившись только формальной логикой, мы теряем возможность осмыслить внешне противоречивые объекты (явления). У Г.В.Ф. Гегеля мы читаем:

«Это мышление составляет для себя об этом определенное основоположение, гласящее, что противоречие немыслимо; на самом же деле мышление противоречия есть существенный момент понятия. Формальное мышление и мыслит его фактически, но тотчас же закрывает на него глаза и переходит от него в вышеуказанном высказывании лишь к абстрактному отрицанию» (Тут следует добавить оговорку: речь идёт об исследовании противоположностей в противоречии, возникшем в сознании вследствие непонимания явления, а не о мышлении некоторого объективного противоречия. — Прим. автора).

Часть IV: Почему качество мышления определяет качество деятельности

Соотнеся прочитанное с личным опытом, читатель и без всякого «философствования» сообразит, что построенное в голове понятие можно «подумать, повертеть и изменить» и применить на практике. Например, затеяв ремонт, мастер сначала сформирует понятие комнаты в голове, преобразует его во что-то новое и затем на практике осуществит задуманное согласно изменённому понятию.

Такое понимание мы можем описать так, что субъект, то есть носитель понятия, и объект подчиняются всё тем же выведенным на протяжении всей НЛ общим принципам функционирования объективного мира, а именно: находятся в единстве и взаимодействуют. Это взаимодействие, во-первых, неизбежно, а во-вторых, имеет моментами познание — теоретическую идею соответствия понятия объекту — и преобразование — практическую деятельность, направленную на соответствие объекта понятию.

Таким образом из самих принципов функционирования объективного мира вытекает следующее знание о мышлении.

Во-первых. Мышление и его принципы можно понять только через взаимодействие субъективного с объективным, то есть человека, наделённого мышлением, с окружающим, объективно существующим миром. Это следует из того, что, во-первых, объективный мир развивается по вышеизложенным принципам, во-вторых, само мышление — рядовое явление объективного мира и также развивается по тем же самым законам, в-третьих, согласно тем же принципам, мышление не может существовать изолированно от объективного мира.

Во-вторых. Проявлениями этого взаимодействия являются познание и преобразование. В этом-то и состоит суть дела, что человек в процессе взаимодействия с объективным миром познаёт его и изменяет, преобразовывает.

В-третьих. Мышление, а значит, и преобразовательная деятельность, происходящая на его основе, бывают разного качества. Качество этого преобразования, его прогрессивность или регрессивность, пропорционально качеству отражения этого мира (понятия) в мышлении, что, в свою очередь, обусловлено тем, соблюдает ли человек гигиену отражения, следует ли он диалектической логике (описанной, пусть и в несколько мистической форме, в НЛ!) в своих действиях.

В-четвёртых. В процессе развития человечество неизбежно дойдёт до состояния, когда каждый индивидуум будет мыслить диалектически. Применяя те же самые принципы (функционирования объективного мира), легко исследовать субъективное и объективное как диалектическую пару противоположностей, находящуюся в тождестве и единстве. Борьба человека и условий его существования без диалектического мышления натыкается на ошибки и катастрофы. Поскольку основанием, в которое разрешается эта борьба, всё ещё является всё тот же набор принципов (функционирования объективного мира), то даже целое сообщество субъектов — сколь угодно многочисленное, но ограниченное — не может остановить изменение бесконечного мира, а значит, борьба может привести только к выходу этого соотношения объективного и субъективного в новое качество, когда общественные отношения разовьются до такой стадии, когда все субъекты будут вынуждены придерживаться диалектической логики и вести прогрессивную преобразующую деятельность. Или же человечество ждёт катастрофа и исчезновение.

На совсем индивидуальном уровне это означает, что чем раньше человек изучит и начнёт следовать диалектической логике, тем раньше его деятельность приобретёт высший уровень качества, станет прогрессивной, необходимой, соответствующей законам развития мира.

Часть V: Практическое применение

Диалектика Г.В.Ф. Гегеля стала основой для критической переработки методологии марксизмом. Были выработаны следующие опорные приёмы применения диаматического метода познания.

Приём первый — черты диаматической методологии познания в определении чего-либо (сформулирован В. И. Лениным):

  • объективность рассмотрения (не примеры, не отступления, а вещь сама в себе);
  • вся совокупность многоразличных отношений этой вещи к другим;
  • развитие этой вещи (соответственно, явления), ее собственное движение, ее собственная жизнь;
  • внутренне противоречивые тенденции (и стороны) в этой вещи;
  • вещь (явление, etc.) как сумма и единство противоположностей;
  • борьба, соответственно, развертывание этих противоположностей, противоречивых стремлений, etc.;
  • соединение анализа и синтеза — разборка отдельных частей и совокупность, суммирование этих частей вместе;
  • отношения каждой вещи (явления, etc.) не только многоразличны, но всеобщи, универсальны. Каждая вещь (явление, процесс, etc.) связана с каждой;
  • не только единство противоположностей, но переходы каждого определения, качества, черты, стороны, свойства в каждое другое (в свою противоположность);
  • бесконечный процесс раскрытия новых сторон, отношений, etc.;
  • бесконечный процесс углубления познания человеком вещи, явлений, процессов и т.д. от явлений к сущности и от менее глубокой к более глубокой сущности;
  • от сосуществования к каузальности и от одной формы связи и взаимозависимости к другой, более глубокой, более общей;
  • повторение в высшей стадии известных черт, свойств, etc. низшей и возврат якобы к старому (отрицание отрицания);
  • борьба содержания с формой и обратно. Сбрасывание формы, переделка содержания;
  • переход количества в качество и наоборот.

Приём второй — минимальный набор требований к определению чего-либо (сформулирован В.А. Подгузовым):

  • Подвести под одно понятие другое, более широкое, чтобы выявить родо-видовую принадлежность определяемого «предмета».
  • Выявить сущность «предмета», т.е. определить те противоположности, отношения которых и породили исследуемый «предмет».
  • Охватить, изучить ВСЕ его стороны, все связи и «опосредования». «Мы никогда этого не достигнем полностью, — пишет Ленин, — но требование всесторонности предостережет нас от ошибок и омертвения».
  • Диалектическая логика требует брать предмет в его развитии, «самодвижении» (как говорил иногда Гегель), изменении.
  • Вся человеческая практика должна войти в полное «определение предмета» и как критерий истины, и как практический определитель связи «предмета» с тем, что нужно человеку.
  • Диалектическая логика учит, что «абстрактной истины нет, истина всегда конкретна».

Автор хотел бы добавить следующее:

Не пугаться в процессе изучения получить противоречащие друг другу выводы. Это не будет ошибкой, да и противоречием никаким не будет являться в том случае, если в ходе диалектического исследования от простого к сложному, от менее конкретного к более конкретному нечто изучаемое будет проявляться качественно иным образом на разных уровнях сложности. Когда найдено объяснение переходу от одного качества к другому, то можно утверждать, что диалектическое исследование достигло необходимого результата. Например, при изучении человека можно начать с человека как животного и прийти к человеку как моменту общества и обнаружить, что из подстраивающегося под природу существа он превращается в преобразователя природы. Или же можно увидеть, что согласно закону Архимеда тело будет опускаться, если его средняя плотность выше средней плотности воздуха. И это относится ко всем физическим телам, но при дальнейшем их исследовании, перейдя от статики к динамике, мы увидим, что самолёт, несмотря на выполнение начального условия о соотношении плотностей, может взлетать благодаря подъёмной силе. Налицо формальное противоречие, хотя никакого противоречия-то и нет, а мы просто перешли от менее конкретной формы (физические тела с плотностью в среде) изучаемого к более конкретной (набирающие определённую скорость и обладающие крыльями физические тела с плотностью в среде). В то же время важно использовать в рассуждениях понятия необходимого уровня сложности, о чём мы поговорим дальше, в разделе о проникновении в сущность.

Изучать объект или явление как целое, а не как набор частей. В исследовании необходимо выделять моменты целого и рассматривать их так, чтобы в дальнейшем синтезировать обратно в целое. Так, при изучении общества нельзя рассматривать его как совокупность индивидов потому, что без общества индивида быть не может; индивид, личность есть лишь проявление общества, его единичное выражение. Потеряв взаимосвязь с целым, потеряв само целое, историю придётся изучать как влияние поступков индивидуально сформированных воль, что станет сродни попытке выявить законы в броуновском движении. Образно говоря, поделив слона на 100 кусков и изучив скрупулёзно каждый из них, невозможно понять жизнедеятельность всего слона.

Рассматривать факты как моменты целого. Изучение объекта или явления как целого необходимо проводить согласно вышеописанному диалектическому методу, то есть его природы во всей полноте, в развитии и т.д. Указание на один факт или выкладывание мозаики из фактов вне диалектического рассмотрения неизбежно приведёт исследователя к ложным выводам. Например, сам по себе факт восхода солнца, оторванный от всей совокупности знаний о движении небесных тел, может трактоваться как поездка могучего бога по небосводу, что довольно долго было «правдой» для древних греков. Таким образом, недиалектически полученное понимание действительности, как и базирующаяся на ней деятельность, могут быть ошибочными, несмотря на истинность самого факта или некоторого набора фактов.

Часть VI: Аккуратность использования методологии

1. Употребление терминов

Необходимо предельно чётко понимать и быть аккуратным в употреблении и применении тех узловых точек — так называемых категорий: научных понятий, не допускающих произвольного толкования и расшифровка содержания которых соответствует всей общественно-исторической практике.

2. Проникновение в сущность

Диалектическое исследование рассматривает явления от простого к сложному. Если запутаться в категориальном аппарате и использовать категории из неверных уровней, игнорировать определённые категории или неправильно их интерпретировать, то можно здорово напортачить в выводах исследования. В области программирования это предельно упрощённым образом может соответствовать разработке продукта в объектно-ориентированной среде юным программистом, не понимающим структуры используемых объектов. Такой подход неотвратимо настигнет несчастного пользователя продукта многочисленными ошибками.

Так, недобросовестность при проникновении в сущность явления, разобранная в отдельной работе, привела авторов экономического исследования к тому, что качество рассматриваемого явления было потеряно и ошибочно заменено количественной определённостью. Исследователи фактически приравняли такое качество товара, как способность к обмену (стоимость), к количественной пропорции обмена товаров (меновой стоимости), что позволило им далее делать все свои выводы из количественной составляющей, а качество, то есть основу исследования, «потерять». Это сродни попытке определить массу как возможность сравнивать предметы на весах.

Всё это было бы «мудрствованием лукавым», если бы не противоположные выводы, которые можно сделать из такого положения дел. Когда научное исследование раскрывает, что суть такого качества товара, как способность к обмену, зиждется на овеществлённом труде (то есть именно затраты труда объясняют пропорции обмена), то его дальнейшие выводы приведут к пониманию сущности прибыли, эксплуатации и классовой борьбы. Таково величие мысли К. Маркса. Если же исследование оперирует только пропорциями обмена товаров, а саму способность к обмену (качество товара) оставляет нераскрытой, то есть тайной и подвластной интерпретациям (например, объясняя её не вложенным трудом, а субъективными предпочтениями обменивающихся агентов), то она будет использована в пользу правящего класса, так как эксплуатация и классовая борьба не выводятся из результатов такого исследования, а значит, капитализм будет объявлен естественным и несменяемым.

3. Рассмотрение противоположностей

Противоположности должны находиться в единстве и быть существенными, взаимоисключающими сторонами борьбы. Ещё раз обратимся к примеру о нациях: рассмотрение наций в качестве антагонистических противоположностей есть заблуждение. При рассмотрении этих явлений исследователь поднимется к рассмотрению сущности всего общества, к изучению причин его движения и увидит, что, несмотря на объективное существование наций и даже нахождение их в единстве (в обществе), они не являются существенными, взаимоисключающими сторонами борьбы. Таковыми при обстоятельном научном исследовании оказываются социальные классы. Равным образом твёрдость и цвет, скажем, яблока никак не могут являться такими противоположностями, борьба которых ведёт к изменению этого яблока. Таковыми являются, например, процессы создания и отмирания его клеток.

4. Результат восхождения к более конкретному (определённому)

Результат рассмотрения противоположных сторон являет нам изучаемый объект (явление) в новом качестве, на новом уровне определённости. Необходимо удостовериться, что конкретные противоположности действительно разрешаются в этом результате.

Даже Г.В.Ф. Гегелю это не вполне удалось. Например, хотелось бы сказать, что выводы о качестве мышления из соответствующего раздела вытекают из последней главы НЛ об идее. Но в действительности это ошибочно. Гениально было вывести в начале законы развития объективного мира, сказать, что на их основе существует мышление, и их же применить для изложения НЛ. Но примешивать субъективное в основание суждения было обычной антропологической ошибкой вида «раз я имею сознание, то всё в природе имеет сознание». Г.В.Ф. Гегель совершил такую ошибку в двух местах: 1) когда, соединив бытие и сущность в объективное понятие, начал его изучать со стороны… субъективной логики, развив её в объективную и затем в идею, и 2) когда, развив идею познания и преобразования, решил, что они моменты абсолютной субъективной идеи, некоторого абсолютного духа, которым заканчиваются рассуждения НЛ в развитом виде и начинаются в неразвитом. В первом случае объективное понятие могло быть изучено только как таковое, и затем можно было переходить к его субъективному отражению. Во втором, моменты идей познания и преобразования — это их объективное же взаимодействие, соотношение. Суть этой ошибки в следующем.

Во-первых, она базируется на более широкой философской системе Гегеля, в которой постулируется первичность абсолютной субъектности, то есть то, что всё вытекает из некоторого высшего духа. Тов. Лбов пишет, что

«…Гегель был объективным идеалистом, и для него мышление было всего лишь восхождением субъективного сознания к объективной истине, носителем которой является абсолютный дух, существующий вечно и априорно даже тогда, когда никакого иного сознания не существовало… Поэтому познание для Гегеля — это срывание готового яблочка с дерева. Для материалиста же познание — это вылепливание в сознании копии яблока, по возможности как можно более тождественного оригиналу по форме и содержанию, и потому практика, с точки зрения теории познания — это и процесс сравнения оригинала с моделью, и преобразование оригинала».

Во-вторых, тут наличествует лишь обычная человеческая слабость в наделении природы человеческими свойствами.

В-третьих, она легко обнаруживается самой же диалектической логикой, так как абсолютный дух буквально выведен из законов объективного мира, а значит, его субъективные свойства взялись «из воздуха» (каковой принцип сам автор НЛ критикует, отрицает и отбрасывает).

5. Количественно-качественное развитие

Повторимся, что качественный скачок происходит при изменении только такого количества, которое составляет его сущность и специфицирует именно это качество.

Я. Дубов
07/01/2023

Гигиена отражения — очерк о «Науке логики» Г.В.Ф. Гегеля: 7 комментариев

  1. Здравствуйте, ув. тов. Дубов.

    Отрадно видеть, что не перевелись еще энтузиасты диалектики. Позволю себе пару замечаний по теме логики построения самой «Науки логики» в порядке обмена опытом между любителями. Основной ее задачей было рациональное постижение единства в многообразии, и главную опасность на пути такого постижения Гегель видел в возможном провале в эмпиризм представления (в противоположность мышлению). Отсюда, в частности, и крайняя абстрактность начала с чистым бытием и чистым ничто. Развивая систему рациональной диалектики, Гегель имел в виду в качестве предпосылки существование разума на определенной стадии развития – заката предыстории и преддверия истории человечества, как мы могли бы сказать сейчас. Объективная логика (учение о бытии и сущности) представляет собой логическую экспозицию постижения единства в многообразии окружающего мира таким разумом. В ходе такого постижения, за бытием обнаруживается сущность, и затем диалектическое единство оных рождает непосредственное (субъективное) понятие. Снятие же абстрактности и субъективности последнего дает объективное понятие, которое „ближайшим образом” представляет собой какой-нибудь объект из внешнего мира (но уже включенный в сферу деятельности разума и рационально постигнутый с точки зрения фундаментального единства).

    Таким образом, рассмотрение Гегелем субъективного понятия прежде объективного не следует считать его ошибкой. Я сам так полагал на протяжении довольно долгого времени, постоянно испытывая желание „перевернуть» данную последовательность, „поставить с головы на ноги”. Понадобились некоторые усилия – и время, – чтобы вполне понять логику автора. Важно осознать, что непосредственность в форме объективности (в сравнении с наличным бытием, реальностью, существованием и явлением) в гегелевской системе возникает только на соответствующем уровне постижения субъектом, в рамках тотальности его преобразующей практики. Конечно, заманчивым предложением выглядит диалектически изложить с онтологически отстраненной позиции „абсолютного субъекта» всю историю развития форм движения универсальной субстанции от механической до вполне разумной (универсальной, вбирающей все преыдущие формы). Но это – дело будущего, что Гегель вполне понимал. Дабы убедиться в последнем, прочитайте внимательно последнюю страницу «Науки логики», где Гегель говорит о „начале некоторой другой сферы и науки», переход к коей „здесь нужно еще только наметить». Первым шагом такого перехода должна была бы послужить „диалектическая обработка» достигнутых результатов естествознания, к которой призывал Ленин в одной из поздних работ.

    Действительно тонким местом основного труда Гегеля является экспозиция объективности понятия, сильно перекликающаяся с его „прикладными» (намного более слабыми) работами, в особенности с «Философией природы». Именно в означенных „прикладных” работах Гегель выступает как тот самый идеалист, навлекший на себя – вполне заслуженно – огонь критики классиков марксизма. Интересно отметить, что соответствующие места «Философии природы» предвосхищают в общих чертах – за столетие до их появления – основное содержание обеих теорий относительности махиста Эйнштейна, с их поистине наивным идеализмом. Вообще, вполне можно сказать, что Гегель оказал себе и своей обогнавшей время логической системе „медвежью услугу”, взявшись за „применение” диалектики в серии „прикладных” работ «Философия …». Был ли причиной снижения уровня (по сравнению с «Наукой логики») недостаток эмпирического материала, или вовлеченность более позднего Гегеля в академическую среду того времени, или просто усталость, наступившая после сверх-усилия, сейчас сказать трудно. Остается печальным фактом, что на порядок более легкие для восприятия его „прикладные” работы создают впечатление о философии Гегеля вообще и дают читателю повод смотреть на тяжелейшую «Науку логики» тоже как на „гегельянщину”, избавляя себя таким образом от излишнего труда по ее освоению.

    Не смогли вполне избежать этой западни даже классики марксизма. Для них, наименее освоенной и недопонятой оказалась третья книга – учение о понятии. Здесь очень важно осознать фундаментальную разницу между многими определенными понятиями (капитализма, электрона, и т. д.) и единственным понятием, которое по мысли Гегеля является чем-то вроде фундаментального выражения единства, проявляющегося в многообразии. Оно же, будучи реализованным, становится идеей, понимаемой Гегелем как то, во что переходит субстанция на этапе своей эволюции, достигающем появления жизни. Классики, насколько мне известно, не придавали значения этой разнице. Провальное изложение – почти на логическом уровне теории относительности – объективности понятия самим Гегелем делу его правильного понимания классиками (и не только ими) нисколько не способствовало. Отсюда, например, упрощенчески-эмпирические реплики Маркса (некритически подхваченные почти всеми марксистами в силу их выдающейся простоты и авторитетного авторства) об идеальном как „материальном, пересаженном в человеческую голову и преобразованном в ней”, следствием которых стало высокомерное отношение нескольких поколений марксистов к „гегельянщине», вернувшее их во многом на филосовский уровень декартова дуализма и закрывшее (или прикрывшее) им путь к действительному развитию марксистской теории в объективно необходимой степени.

    Следствия такого недопонимания всего, что хотел сказать современникам и потомкам Гегель в своем главном – и единственно значимом в наше время – труде, живы и поныне. Главное из них, пожалуй, устойчивое в среде марксистов убеждение, что философия марксизма полностью „сняла” гегелевскую диалектику, взяв из нее все рациональное и двинув его далеко вперед. В самом деле, в плане логики, Марксу удалось пойти дальше Гегеля в смысле конкретизации содержания „идеи познания» и „идеи добра», показав, что обе эти идеи существуют в отчужденной от себя форме „идеи интереса», и что переход к стадии „абсолютной идеи” (вполне разумной форме движения, или подлинной истории) с необходимостью преполагает отрицание означенной отчужденной формы. В то же время, как уже упомяналось, значительный пласт гегелевской логики остался неиспользованным классическим марксизмом, который был вынужден прибегнуть к эмпиризму (объективно неизбежному на стадии „ищущего познания”, имеющего место на протяжении предыстории) даже там, где уже в принципе было возможно рациональное познание. В качестве примера можно привести хотя бы ленинское классическое определение материи, само по себе очень важное и своевременное для эпохи его появления. Его сильной стороной является четкость и доступность, и оно незаменимо в популярном изложении основ диалектического материализма, особенно в его борьбе с „охранительским» идеализмом исторически обреченных классов. В то же время, доступность этого определения проистекает из его происхождения преимущественно из сферы представления. Так, например, в системе гегелевской диалектики нет категории „объективная реальность”, а есть категории „реальность” (в сфере бытия) и „объективность” (в сфере понятия). Следовательно, в „полной” теории логического уровня не ниже гегелевского, такое полуэмпирическое определение может использоваться только в предварительном ключе.

    Здесь же следует упомянуть и распространненое поныне мнение, что ленинские конспекты «Науки логики» (написанные Лениным исключительно для себя в рамках предварительного – хотя и гениально эффективного – ознакомления с предметом) содержат чуть ли не исчерпывающее рациональное содержание гегелевского труда „материалистическое прочтение” оного. В этой связи не раз приходилось слышать и читать совет изучающим диалектику (именно диалектику!) заменить штудирование оригинала внимательным ознакомлением с ленинским конспектом, а также совет „быстро пробежав” гегелевский труд (до сих пор не понимаю, как такое возможно), перейти к «Капиталу» и ленинским работам. Сам Ленин, случись ему изыскать время (и времени даже Ленину потребовалось бы для этого изрядно) хотя бы для популярного введения в диалектику, предназначенного для публикации, произвел бы на свет текст весьма отличный от предварительных конспектов для себя. В частности, там вряд ли нашлось бы место для ныне широко известных „шестнадцати признаков”, кои предполагалось знать наизусть для успешной сдачи экзаменов по диамату в позднесоветское время. Что касается практического применения диалектики для решения научных задач, то здесь действительно нет „широкой столбовой дороги”. В этом плане, полезно было бы внимательно ознакомиться (не быстро пробежать) с книгой В.А. Вазюлина «Логика „Капитала»», где автор подробно прослеживает применение Марксом гегелевской логики в пределах первых двух книг «Науки логики» (освоенных автором «Капитала» весьма досконально).

    Сведение же практического применения диалектики к творческому использованию „шестнадцати признаков”, понятых как максимы познания, просто создает у использователя иллюзию легкости диалектического мышления, а на самом деле сводится к применению того, что Гегель называл „рассуждательством из (более или менее произвольно подобранных) оснований”, а сейчас известно больше как „научный метод”. Похоже, что никакой объем подобного мышления не способен вывести мыслителя за рамки буржуазной (фрагментарной) науки, составляющей основное содержание „ищущего познания» (по Гегелю). Весьма возможно, с другой стороны, что подобный выход (или его начало) является необходимым условием окончания предыстории. По своему опыту могу сказать, что изучение «Науки логики» – в силу его трудности – постоянно создает у изучающего соблазн перепрыгнуть через очередной массив „темной воды” и, уловив, как кажется, основную мысль, активизировать почерпнутые из предыдушего образования (в основном позитивистского) знания и приемы, переформулировав уловленную мысль в привычной манере. Можно сказать, что „выдавливание по капле внутреннего позитивиста” – подчас надоедливый, но неизбежный процесс сопутствующий серьезному изучению «Науки логики» любым современно образованным индивидом.

    Изучая «Науку логики», на мой взгляд, следует помнить, что конкретно в этой книге очень мало „гегельянщины» (и почти вся она сконцентрирована в главе об объективности понятия) и что книга эта „умнее самого Гегеля” и ни в коей мере не является его „самым идеалистическим произведением”. Очень важно оставить „современную” спесь, „материалистическое» шапкозакидательство и „марксистский» снобизм за бортом своего „гносеологического самолета” на все время серьезного изучения, если присутствует намерение действительно чему-то научиться (а не просто, например, самовыразиться). В частности, следует очень осторожно относиться к позывам поймать автора «Науки логики» на какой-нибудь банальности вроде „обычной антропологической ошибки”, полагая, что он в самом деле не знал, где помещается конечное сознание. Скорее всего, перед нами не „обычная ошибка», а что-то совсем другое. Что именно? Ответить на этот вопрос несколько сложнее, но, ответив на чего, вы действительно продвинетесь в деле изучения диалектики.

  2. «полезно было бы внимательно ознакомиться (не быстро пробежать) с книгой В.А. Вазюлина «Логика „Капитала»»
    Все понятно, могли бы не утруждать себя сочинением этой тирады. Прорыву никакие наставления в философии от Вазюлина не нужны. Можете написать ему на почту и дискутировать с ним о том, что Маркс понял или недопонял в философии Гегеля. Вазюлин, несомненно, стоит в философии выше Маркса и может его поучать.

    • В данной книге Вазюлина, кстати, нет ни слова о том, что Маркс у Гегеля чего-то недопонял. Скорее наоборот, в ней неоднократно подчеркивается, как и где логика «Капитала» пошла дальше гегелевской. Данная книга Вазюлина полезна именно тем, что в ней показано, как именно в «Капитале» применяется логический “аппарат” «Науки логики». Места о недопонимании в моей “тираде” не из книг Вазюлина, а из моего опыта изучения упомянутой там литературы. К слову сказать, совсем необязательно быть “выше” Маркса, чтобы увидеть его недопонимание чего-то полтора века спустя. Кто, например, из нынешних студентов-физиков “выше” Ньютона? Тем не менее, по крайней мере некоторые из них способны без особого труда решать задачи (с использованием вариационного исчисления, например), с которыми у Ньютона вполне могли бы возникнуть серьезные трудности.

      P.S. Вазюлин, вроде бы не Рассел и не Поппер, и не должен, казалось бы, вызывать у марксистов столь безусловного отторжения. Или он где-то в другой работе сказал что-то чтобы заслужить таковое? Поделитесь пожалуйста, если так.

      • И чем же гражданин Вазюлин отличается от всех прочих советских ремесленников от философии, которые писали свои дежурные сочинения о логике «Капитала»? Митин, Розенталь, Кушин, Ильенков… Много ли смысла тратить время на чтение этих «мудрецов», если они не оставили НИКАКОГО следа в марксистской теории, ни коим образом не развили и не обогатили ее? Что мешает вам, Елисей, без умственных костылей в виде сочинений всяких вазюлиных, разобраться с логикой «Капитала»? Тем более, учитывая то обстоятельство, что вы испытываете интеллектуальное превосходство от того факта, что вас с Марксом разделяет полтора века.

        • Здесь дело вот в чем. Как заметил Ленин, невозможно вполне понять «Капитал» не проштудировав всей «Науки логики». Но в какой-то степени его все же понять можно, и это значительно легче чем понять саму «Науку логики». Вооружившись частично понятым «Капиталом», можно затем приступить к «Науке логики» если иметь также какое-то представление, о том как категории и их переходы гегелевской системы были применены в «Капитале». И такое представление дает означенная книга Вазюлина. Лично для меня она явилась в свое время хорошим подспорьем в деле изучения именно «Науки логики», которое поначалу шло очень тяжело. Насколько мне известно, ничего подобного (настолько полезного для начинающего „штудировщика” гегелевского труда) о логике «Капитала» ни Ильенков, ни другие упомянутые вами лица не написали. Ильенков, к тому же, плоховато понимал диалектику, даже в ее основах, как явствует хотя бы из его многократных восторженных отзывов о теории относительности.

          Но если уж вам так не приглянулся Вазюлин, то бог с ним, с Вазюлиным. Считайте, что я про него совсем не упоминал. Смысл моей изначальной „тирады” не в рекламе книг и взглядов Вазюлина, а буквально в попытке поделиться своим собственным опытом изучения диалектической логики как она представлена в «Науке логики». В работе тов. Дубова присутствует весьма распространенная ошибка недооценки ее настоящей глубины (сведения ее рационального содержания к „шестнадцати признакам”) и одновременно переоценки степени ее идеализма (в результате сваливания ее в одну философскую кучу с намного более слабыми „прикладными” работами Гегеля). Такая комбинация ведет прямиком к „материалистическому” шапкозакидательству (кое тоже присутствует в заметке тов. Дубова) и упущению возможности понять Гегеля как он того заслуживает.

          P.S. Кто по вашему мнению внес сколь-нибудь заметный вклад в развитие марксистской науки после Ленина (кроме Сталина)? (Серьезный вопрос безо всякого сарказма.)

          • Гегеля, как идеалиста понять невозможно и нет никакой необходимости его понимать в том виде, в каком Гегель хотел быть понятым как гениальный идеалист. Конспекты Ленина «Науки логики» показывают, что, во-первых, им точно фиксировались утверждения, положения теории Гегеля в том виде, в каком они существуют, а, во-вторых, производился их анализ в результате которого нейтрализовалось всё реакционное, что содержалось в работе Гегеля и формулировалось то, что являлось элементами диалектики МАТЕРИАЛИЗМА. Выражение «я понял Гегеля» столь же нелепо, как и выражение » я понял библию», «я понял народные сказки». Иной вопрос, что в «в сказке ложь, но в ней намёк, добрым молодцам урок». Классики марксизм извлекли из трудов Гегеля то, что, действительно можно понять: некоторые законы мышления, как законы движения отражения вглубь сущности объективного и субъективного явления. Гегель, как и всякий идеалист, вынужден ставить предикат «телеги» абсолютной идеи впереди объективной материальной «лошади». Абсолютная идея — есть смесь, сингулярность, в которой заключено всё в готовом, законченном, абсолютном виде. Там нечему развиваться. Всё пребывает в виде абсолютов. Гегель, производя «большой взрыв» этой сингулярности в своём сознании, путал время на развертывание фантома абсолютной идеи, с временем наполнения сознания содержанием от проникновения во всё более глубокие слои явления. Марксизм же базируется на том, что идея развивается не только в том смысле, что она проникает во всё более глубокие слоя явления, а, прежде всего, потому, что сама материя пребывает в постоянном движении и саморазвитии форм и сущностей, которые и отражаются диаматическим сознанием в максимально адекватной форме, на которую способен человеческий мозг.

            • Ваши последние тезисы, уважаемые коллеги члены клуба материалистических друзей гегелевской диалектики, весьма выпукло подчеркивают моменты вашего коллективного нигилизма в отношении «Науки логики» (не путать с гегельянством как таковым, обязанным своим происхождением в основном „прикладным” философским работам Гегеля). Действительно, когда Гегель пишет, например, в своей «Филисофии природы» о развитии форм движения универсальной субстанции, что „…здесь нет естественного, физического процесса порождения, а есть лишь порождение в лоне внутренней идеи, составляющей основу природы. Метаморфозе подвергается лишь понятие как таковое, так как лишь его изменения представляют собою развитие”, то он тем самым, изменяя своей же диалектике, скатывается в односторонность идеализма. Дальше – больше, и, если мы продолжим чтение, то вскоре увидим то самое предвосхищение обеих злосчастных (или несчастных?) теорий относительности, о котором я уже упоминал в своей первой „тираде”. Именно эти его „прикладные” работы, во многом благодаря своей неизмеримо большей легкости для восприятия, дали повод судить о Гегеле в целом – включая и «Науку логики» – как о сравнительно банальном идеалисте, каковым автор именно «Науки логики» не был и в помине (если забыть о главе об объективности понятия и о некоторых примечаниях). Ленин, кстати, отмечает этот факт в своих конспектах, говоря о том, что в самом идеалистическом произведении Гегеля меньше всего идеализма. (Остается только понять, кто ему сообщил до начала чтения, что это произведение Гегеля и есть его самое идеалистическое.)

              Так что, уважаемый товарищ Антип, ваша броская фраза о невозможности (рационального) понимания «Науки логики» (о другом Гегеле мы здесь речь не ведем) в ее оригинальном виде (в противоположность восприятия ее как тонкого намека на шестнадцать „элементов диалектики» как квинтэссенцию диалектической мудрости) по аналогии с библией остается собой, т.е. броской фразой для фельетона, так и не наполняясь отличным от формы содержанием. Понять «Науку логики» адекватно и рационально несомненно можно, хоть и очень нелегко и требует значительного времени и усилий, просто в силу чуждости склада фундаментально рассудочного мышления (или же скорее „мышления”) практически любого современно образованного индивида диалектике с ее тождеством различного. Усилий требуется на порядок (или два) больше тех, которые нужны для освоения ленинского конспекта. И эти самые усилия, вкупе с соответствующими затратами времени, становятся для большинства камнем преткновения (говорю исходя из личного опыта). Ваша следующая не менее броская фраза о большом взрыве в сознании Гегеля как раз и выдает с головой тот самый „материалистический” нигилизм, который можно также наблюдать во всей красе в воззрениях персонажей типа того же Рассела и ему подобных митрофанушек от философии (правда, свой нигилизм они скорее назвали бы „реалистическим”, т.к. эта публика испытывает что-то вроде несварения от слова „материализм”). Упомянутые персонажи на полном серьезе утверждали – и продолжают утвержать – что для Гегеля „реальность это мысль”, испытывая удовлетворение от своего более „точного и реалистичного” понимания того, что реальность она везде, а мысль только в голове и может отражать реальность либо правильно, либо не очень.

              Теперь несколько слов об абсолютной идее. Ох уж эта идея, да еще и абсолютная! Гегель здесь явно погладил большинство потомков против шерсти. Вторая половина девятнадцатого века и почти весь двадцатый прошли под гносеологическим знаменем эмпиризма – при весьма серьезной попытке выйти за его пределы – и сопровождались масштабной деятельностью „ищущего» (по Гегелю) познания. (Заметим в скобках, что век двадцать первый поспешил встать под штандарт маразма.) В свете этого совсем неудивительно, что именно абсолютная идея подверглась нападкам и „зряшному отрицанию» с обеих сторон: убежденно ретроградных эмпиристов и тех, кто пытался этот эмпиризм преодолеть, но был вынужден от него отталкиваться. Читая «Науку логики» не с целью быстро ее пробежать и, прилепив ярлык идеализма, проследовать дальше, а с целью понять получше логику единства в многообразии, следует иметь в виду сложность выражения „спекулятивного” содержания в терминах естественного языка, развившегося в условиях в основном „додиалектического” общества. Об этой сложности часто говорит Гегель в «Науке логики», периодически хваля немецкий язык за его подчас неожиданную гибкость. Именно с этой сложностью, преодолеть которую Гегелю удавалось не всегда наилучшим возможным образом, – наряду с укоренившейся привычкой практически всех образованных индивидов к рассудочному мышлению – и связана знакомая читателям «Науки логики» степень трудности ее адекватного (да и вообще любого) восприятия.

              Вернемся, однако, к абсолютной идее и начнем с идеи как таковой. Здесь опять специфически „спекулятивная” терминология Гегеля делает его адекватное понимание материалистически (и эмпирически) ориентированными потомками в высшей степени затруднительным. Тем не менее, если не торопиться с выводами, потратив некоторое время и приложив определенные усилия, то можно убедиться, что под идеей он понимает универсальную субстанцию (тотальность оформленной и движущейся материи вместе с ее идеальным „своим другим”) на той стадии ее развития, где идеальное (бывшее ранее просто „пассивной субстанцией”) начинает играть активную роль и вступает во взаимодействие с материальным (изначально активной субстанцией). Соответственно, идея в ее первой стадии развития представляет собой жизнь. Здесь уже видно, что декларации о том, что „там нечему развиваться” не могут быть обоснованы на материале «Науки логики». Еще раз: для автора «Науки логики», „идея” совершенно не сводится к содержимому мозгов ни какого-либо индивида, ни даже – в любой форме – всего человечества. Такова особенность ее («Науки логики») специфической терминологии. Это надо просто понять и отключить в своем мозгу рефлекс, заставляющий видеть идеализм везде, где центральную роль играет „идея”. Абсолютная идея, в свою очередь — это все та же идея (универсальная субстанция, или, если угодно, материя, взятая в тотальности ее атрибутов) в „абсолютной” стадии развития. Вот что говорит об этой стадии сам автор «Науки логики»: „В этом результате познание, стало быть, восстановлено и соединено с практической идеей, преднайденная действительность определена вместе с тем как выполненная абсолютная цель, но не как в ищущем познании, только как объективный мир, лишенный субъективности понятия, а как такой объективный мир, внутреннее основание и действительное устойчивое существование которого есть понятие. Это — абсолютная идея.” Отметим сразу, что абсолютная идея явным образом рассматривается как результат. Результат чего? Наверное какого-то предшествующего данному результату процесса. И как же следует назвать сей процесс? Не развитием ли?

              Разобравшись с „результатом”, идем дальше: „познание восстановлено и соединено с практической идеей”. Здесь все более или менее понятно без дополнительных пояснений. Ни для кого не секрет, что ныне познание – при всей его „рыночной” немощности – живет во многом своей жизнью в отношении к практике, сводящейся в основном к поддержанию стоимости активов основных (триллионных) фигурантов „мирового рынка”. Сплошь и рядом игнорируются даже те относительно прогрессивные достижения, на которые оказывается способной современная наука. С другой стороны, наука, не получая от практики никаких серьезных „заданий” (за отсутствием нужды в таковых), увлеченно и с виду энергично топчется на месте буквально веками. Один пример для иллюстрации тезиса. Практике „человека торгующего” совершенно не нужны, например, – несмотря на мультики о скорой высадке на Марс в заправленной керосином силосной башне, периодически демонстрируемые одним известным телеклоуном – межпланетные (не говоря уж о межзвездных) полеты. Соответственно, официальная физика уже век как принципиально отказывается даже думать о природе гравитации. Таким образом, здесь мы видим у Гегеля довольно прозрачный намек на „преодоление теперешнего состояния» и переходе „идеи” (не забываем, что именно автор «Науки логики» называет идеей) к более высокой – вполне разумной – стадии.

              Читаем дальше: „преднайденная действительность определена вместе с тем как выполненная абсолютная цель». Сия фраза звучит несколько более „спекулятивно”. Как это действительность, да еще и кем-то преднайденная может быть определена (еще кем-то, уж не богом ли?) как выполненная (да еще к тому же и абсолютная, точно без бога не обошлось, прав товарищ Антип: в этой абсолютной идее одни абсолюты) цель? Давайте попробуем разобраться. Что такое преднайденная действительность сама по себе, вполне понятно. Найдена она была человечеством – идеей в фазе идеи „ищущего” познания и „добра” (практики), в основном такой как она есть (чистый материализм, как отметил бы Ленин). Но уже эта – пока довольно убогая микромасштабная – практика начинает изменять что-то в преднайденной действительности, формируя т.н. „неорганическое тело человека”. В стадии же абсолютной идеи, момент которой определенно представляет собой человечество, перешедшее наконец к вполне разумной фазе, преодолевшее разъединение идей истины и „добра” и оставившее в своем прошлом „ищущее” познание (о котором мы скажем еще пару слов в следующем абзаце), вполне разумная практика последнего приобретает глубину и размах, предсказанные в свое время также Энгельсом. Означенная практика постепенно дотягивается до всей преднайденной действительности, без ограничения, преобразуя и направляя последнюю в соответствии с целями разума, о которых мы, сидя на нашей тупо-рыночной колокольне, можем пока только смутно догадываться (но все-таки, при достаточном желании, можем).

              Идем дальше: „но не как в ищущем познании, только как объективный мир, лишенный субъективности понятия, а как такой объективный мир, внутреннее основание и действительное устойчивое существование которого есть понятие.” Здесь речь идет о противопоставлении нынешнего предварительного, не вполне разумного „ищущего” познания, характерного для предыстории (по Марксу), с разумным познанием характерным для фазы „абсолютной идеи”. „Ищущее” познание, говоря словами автора «Науки логики», „превращает объективный мир в понятия, все же оно дает ему сообразно определениям понятия лишь форму, а что касается объекта со стороны его единичности, его определенной определенности, то оно должно его найти; оно еще не есть самоопределяющее познание.” Попросту говоря, это и есть единственно знакомое нам „научное” познание, берущее свои предметы извне, из „объективной реальности” в более или менее произвольном порядке, зависящем от потребностей текущей практики а также отчасти от самих „путей” науки, мнений авторитетов и т.п. и затем изучающее означенные предметы с помощью своих (данной науки) специфических методов, но всегда в той или иной степени обобщая и встраивая вновь полученные знания в общую картину, по ходу дела классифицируя свои предметы изучения по родам, видам и т.д. На языке Гегеля, это звучит так: „дает ему сообразно определениям понятия лишь форму.”. Познанию „ищущему” противопоставляется, как мы видим, познание „самоопределяющее», оно же разумное, оно же познание „из понятия” (именно так, в единственном числе, а не „в понятиях”). Сие разумное познание пока имеет бытие, как мог бы сказать сам Гегель, только „в своем понятии”, т.е. в виде общей логической схемы, кратко изложенной в главе об абсолютной идее. Вообще, понятие (в единственном числе, не поленимся отметить еще раз) для автора «Науки логики», как я уже старался подчеркнуть в своей изначальной развернутой „тираде”, совершенно не тождественно „понятиям” тех или иных отдельных предметов. Последние принадлежат „ищущему” познанию на его пути к „самоопределяющему” и логически представляют собой абстрактные всеобщности наделенные той или иной степенью абстрактности, т.е. вырванности из контекста всеобщего (универсального) единства, которое как раз и воплощается – субъективно и объективно – в (единственном) понятии. Как именно, в логическом аспекте, в виде чистой формы, которую еще только предстоит наполнить содержанием, единство приходит к многообразию, оставаясь при этом единством, как раз и изложено в общих чертах в последней главе «Науки логики». Наполнение этой формы содержанием, по мысли автора означенной главы, должно дать начало новой, надо полагать, вполне разумной, „абсолютной” науке. Ленин был того же мнения, когда призывал (и не в конспекте для себя, а в публикации) прогрессивно мыслящих естествоиспытателей образовать общество друзей гегелевской диалектики. От себя добавлю, что логическая схема предложенная Гегелем хорошо согласуется с идеей (в обычном рассудочном, „неспекулятивном” смысле этого слова) Энгельса о (мета)формах движения материи (лучше сказать субстанции), начиная с механической и заканчивая вполне разумной (общественной в фазе подлинной истории). Добавлю также, что ключевым для начала движению к новой (разумной) науке скорее всего является переход от механической формы к физической (его логика и воплощение ее в реальности). И ключ к данному переходу возможно (и весьма вероятно) дает вихревое движение, описанное недавно в книгах Ацюковского. (Это я говорю, кстати сказать, как физ. лицо с ученой степенью в теоретической физике.)

              И напоследок еще немного о материализме и „материалистических прочтениях” «Науки логики». Как замечал Ленин в филосовских тетрадях, „различие идеального от материального тоже не безусловно, не чрезмерно.” И это, безусловно, верно. Как можно определить диалектику в двух словах? Ленин в конспектах для себя, написанных в рамках первоначального ознакомления (и опубликованных без его ведома), определяет диалетику как „учение о единстве противоположностей”. Здесь его следует немного поправить: в фундаментальном смысле, диалектика скорее есть учение о единстве многообразия или даже просто о единстве. Единство противоположностей – это скорее один из основных моментов ее метода и наиболее заметная черта, отличающая диалектику от не-диалектики. Будучи учением о единстве, диалектика фундаментально монистична, и истинная диалектика, свободная от всякого оппортунизма (под которым мы здесь понимаем забвение стратегических целей в угоду ближним), обязана быть существенно монистической (а не идеалистической или материалистической). Но здесь есть все-таки одно „но”. Как видно из краткого очерка становления универсальной субстанции (стр. 6-9 второго тома «Науки логики» издания 1939 года), материальное (первоначально активная субстанция на языке Гегеля) предшествует в этом становленнии идеальному (первоначально пассивной субстанции, которая возникает из действия активной субстанции на себя). Таким образом, наиболее правильной диалектикой будет скорее монистическая диалектика с некоторым акцентом на материализм в гносеологии. При этом нельзя забывать, что как нет идеального без материального, так и наоборот – материального без идеального, если только мы не хотим отрицать единства субстанции. И уж никак нельзя, не впадая в философский оппортунизм ближайшего прицела, сводить идеальное к „материальному, пересаженному в человеческую голову”. Кстати, само словосочетание „монистическая диалектика” уже противоречиво, отражая в названии содержание предмета.

              И теперь собственно о материалистических прочтениях вообще и о ленинских конспектах в частности. Вначале попробуем ответить на вопрос, какая же диалектика составляет содержание «Науки логики» (еще раз напомним, что мы ведем речь только о «Науке логики», а не об обобщенном „гегельянстве”). Все вышеизложенное, надеюсь, помогает понять, что, за исключением главы об объективности понятия и кое-каких мест из примечаний, диалектика там вполне монистична, и даже – в несколько завуалированном виде – с надлежащим указанием на первичность материального. Ее чрезмерно тяжелый для восприятия стиль и способ изложения неразрывно связаны с ее прорывным характером в гносеологии, попытке ухватить и изложить самые основы разумного мышления, находясь целиком в среде мышления (и языка), скажем так, квазиразумного. Почему, например, Маркс, поначалу собиравшийся написать доступное изложение рационального содержания «Науки логики», так и не осуществил своего намерения? Почему Ленин, призывая прогрессивных ученых к внимательному изучению гегелевской диалектики, не указал на другие источники и не издал, например, свой конспект, слегка подредактировав, в виде брошюры? Не потому ли, что понимал, что этот конспект был результатом начального ознакомления с предметом диалектики, первым шагом в ее понимании? Нет никакого сомнения, что Ленин сделал бы и дальнейшие шаги, если бы располагал для этого временем. Нет также и сомнения в том, что он очень удивился бы – и не сказать, чтобы радостно удивился, – узнав, что кто-то из его последователей спустя столетие считает означенный конспект исчерпывающим изложением рационального содержания той самой диалектики, а ученые так и вовсе никогда и не думали ее открывать, не говоря уж о дальнейшем развитии ни самой диалектики, ни логики собственной науки.

              Подытожим: нуждается ли «Наука логики», понятая как чисто логическое произведение, в каком-либо более современном прочтении, коррекции, дополнении? Да, кое-что сделать следовало бы. Во-первых, кое-какие мысли можно было бы выразить все-таки яснее, что-то раскрыть поподробнее а что-то сократить, убрать повторы, которые там несомненно присутствуют. Во-вторых, как уже многократно упоминалось в нашем с вами обмене мнениями, надо было бы переработать главу об объективности понятия в значительной степени, если не почти полностью. Эта задача, кстати сказать, значительно облегчается в принципе наличием описания „абсолютного метода” в последней главе. Дело за тем, чтобы применить сей метод к рассмотрению логических переходов между энгельсовскими (мета)формами движения материи (универсальной субстанции). Накопленные к нашему времени эмпирические (и кое-какие теоретические) знания позволяют более или менее сделать это в общих чертах. И в-третьих, надо было бы уточнить и скорректировать главу об идее с использованием фундаментального открытия Маркса об отчужденной от себя форме идеи познания, распадающейся, по Гегелю, на идею истины и идею добра. Возможно, триада форм идеи в скорректированном виде должна выглядеть так: жизнь, идея интереса (цивилизация), абсолютная идея. Идея „ищущего” познания (в ее теоретическом и практическом моментах) сама является моментом идеи интереса. Но это пока только предположение, здесь есть, над чем подумать.

Комментировать

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s